«Какой, – говорю, – еще топлес-утоплес? Сама сняла бюстгальтер, а виноват какой-то топлес».
Она говорит: «Мужчина, вы что, с ветки только что слезли? Вон еще женщины топлес сидят, и никто не возмущается».
Я говорю: «Ну, вы тогда и все остальное снимите».
Она говорит: «Ага, сейчас, только подпрыгните».
Я подпрыгнул.
Она говорит: «Еще чего. Это вам не нудистский пляж, чтобы я полностью перед вами раздевалась за бесплатно».
В общем, умыла меня.
«Ладно», – думаю. На другой день прихожу на пляж, а она уже там лежит вместе со своим топлесом. Я рубашку снял, брюки снял, плавки снял, остался в одной белой кепке.
Она говорит: «Мужчина, вы чего?»
Я говорю: «У меня сегодня топлес»
Она говорит: «Какой топлес? Это не топлес, это – голая задница».
Я говорю: «Вам можно, а мне нельзя?»
Она говорит: «Я не голая, я в трусах».
Я говорю: «Я тоже в кепке. Хотите, еще шлепанцы надену?»
«При чем здесь шлепанцы, если у вас все остальное голое?»
Она говорит: «Вы меня от моря отвлекаете».
Я говорю: «А вы не смотрите!»
Она говорит: «Как же не смотреть, если вы голый? Почему вы в одной кепке? Ведь вокруг все мужчины в плавках».
«А вы что, хотите, чтобы они ради вас все разделись?»
«Я хочу, чтобы вы оделись».
«Почему я должен одеться? Ведь вы-то раздетая. Почему вы раздетая?»
Она говорит: «Потому что у женщины загорелая грудь – это красиво».
Я говорю: «Да кто это у вас зимой увидит?»
«Но я перед мужчиной разденусь, и он увидит, какая у меня загорелая грудь».
«Ага, – говорю, – а я, значит, должен всю зиму в темноте раздеваться?»
«Да вам-то все равно!»
«Мне-то – да, а женщины обижаются».
«На что обижаются?»
«На то, что не загорелый. Вот в прошлом году перед одной разделся, она посмотрела и говорит: “Фу, какой бледный, аж противно”».
«А она до вас что, только с неграми встречалась?»
«Не было там никаких негров».
«Тогда какое имеет значение, что у вас там загорелое, а что – нет?»
«Для тех, кто понимает, имеет».
«Значит, я ничего не понимаю».
«Не знаю. Вот вы посмотрите. Я сейчас незагорелый. Смотреть противно?»
«Противно».
«А чего же смотрите?»
«А интересно».
«Ну вот, а когда все загорит, вообще глаз не оторвешь. Как от вашей, извините, груди».
«Да? – она говорит. – А вас никто и не отрывает».
В общем, мы с ней уже пять лет вместе загораем. Она без бюстгальтера, а я – в кепке. И оба – в одной постели.
У нас сейчас не жизнь, а прямо сексуальная революция. По телику какую программу ни включишь, либо – про то, либо – про это. На улице на каждом ларьке – порнуха, в газетах – сплошные объявления о секс-услугах. Сам читал объявление: «Уборщица, 68 лет, ищет работу. Интим не предлагать». Видно, достали бабульку.
Но что интересно, что при всем этом сексуальном разгуле мы, по статистике, по сексу отстаем от самых слаборазвитых стран. А знаете, почему? Потому что мы все 75 лет советской власти отдавались только партии. И она при помощи своего аппарата… оставила всю страну в интересном положении, из которого мы не можем выйти до сих пор.
Вы все, конечно, помните, что при коммунистах у нас секса не было вообще. Одна гражданочка так на всю страну по телику и заявила: «Секса у нас нет!» То есть дети у нас были, а секса – ни-ни… Нет, сами-то коммунисты этим баловались. Но народу – ни слова. В постели если и была борьба, то только классовая. И у Ленина с Крупской, и у Маркса с Энгельсом. Однако Ленин по этому вопросу даже целую работу написал: «Лучше меньше, да лучше». О чем это он, как не о своем личном, наболевшем.
Да что там Ленин, вспомните гимн революционный «Интернационал». Это же чистый секс-гимн. Начинается он довольно оптимистически: «Вставай!» Причем не просто, а проклятьем заклейменный. Потом продолжение уже более пессимистическое: «Никто не даст нам!» А заканчивается уже совсем пессимистически: «Своею собственной рукой».
Сталин пошел по ленинскому пути. Хотя делал вид, что он не по этой части. Однако есть сведения, что во время ссылки в Туруханском крае он жил в избе у одной крестьянки. Он что там, ночами с ней занимался вопросами ленинизма? Тогда почему в этой деревне до сих пор все дети говорят с грузинским акцентом?
Хрущев разводил свою кукурузу, однако тоже был на сексе зацикленный. Всюду совал свой кукурузный початок. Он вообще какой-то странный мужик был. Например, всех художников-абстракционистов называл пидарасами. Представляете, что бы с ним сегодня было, если бы он вблизи увидал Борю Моисеева…
Зато Леонид Ильич – тот красавец был. Как же он целоваться любил! Причем, по молодости, только с женщинами. А уж потом, когда зрением ослаб, так без разбору, со всеми подряд. С Хонеккером, с Живковым. С Цеденбалом целоваться не любил. Утверждал, что Цеденбал плохо держит засос.
Потом – перестройка. Горбачев. Можно было, конечно, подумать, что он не по этой части, однако все эти его «начать, принять, обострить и, главное, углубить»… Нет, начать-то он начал нормально, и даже углубить ему удалось, а вот закончить по-человечески – не вышло.