Нам, мужчинам, кажется, что мы выбираем. На самом деле она выбрала меня. В ночь после «выборов» мы с ней решили пойти далеко-далеко в поле. Было темно, и где-то минут через пятнадцать ходьбы мы с ней упали на траву. У меня это было впервые, и я совсем не соображал, что происходит. Во рту пересохло, в глазах потемнело, сердце зашлось, и сразу все кончилось, а я все целовал и целовал ее губы, не мог оторваться. Мы так полночи на этой тропинке и проторчали.
Голышев обижался на нас недолго. Он был моим закадычным другом, посвящал мне стихи, и ее выбор не стал для нас поводом для ссоры.
А где-то недели через три мы с ней снова приехали в этот дом отдыха. То ли тянуло на место преступления, то ли просто негде было ночевать. А здесь, в Болшево, за два рубля можно было на сутки снять комнату в деревенской избе.
И вот на танцплощадке шпана набралась к симпатичному парню, моему знакомому. Такой красавчик, высокий, широкоплечий. Однажды я увидел, как он сидел с моей возлюбленной на лавке и рука его лежала на ее руке. Противно, конечно, но парень все равно был симпатичным, и я за него вступился.
Когда ушли с танцев, я вдруг каким-то десятым чувством уловил кулак, занесенный надо мной.
Пригнулся, и пьяный тип пролетел в канаву, но за ним бежали еще несколько типов, тоже пьяных. Я кинулся бежать по улице. Девица моя потом недоумевала:
– Ты же от них оторвался, зачем ты остановился?
Я бежал по прямой, а они стаей обходили меня сбоку, но я бежал быстрее, и вдруг, шагов за десять от своей калитки, остановился. Зачем? Почему?
Потому что я хотел понять «за что?». Я никого не трогал, не бил, я только словесно вступился за того парня.
Его не тронули. А меня окружили и избили. Били и руками, и ногами. Хорошо, что не упал.
Потом кто-то спугнул стаю, и я ушел за калитку. Я не мог прийти в себя. Было жуткое возбуждение. Когда уже все разошлись, я вышел на улицу. Там стояли двое. Один раздраженно сказал мне:
– Чего ты все спрашивал, за что. За то, что ты слабее. Понял?
Так вот через двадцать лет я опять спрашивал: «За что она меня?» – глупый вопрос. Позорный.
Как сказал один мой друг, женщина – хищник, кошка. И если мышь лежит перед ней неподвижная, то кошке уже неинтересно с ней играть. Какие же они, кошки, красивые, нежные, какая у них, у кошек, грация, как они прекрасно движутся, легкие, ласковые, если ты человек, а если ты мышь, то нет хищника страшнее кошки.
Она стояла у служебного лифта в театре, а мы шли с завлитом. Я ее увидел не сразу. Почувствовал, что кто-то на меня смотрит. Я много лет дружил с этим театром, и она меня, конечно же, знала.
И, естественно, я с ней заново жил. Так она на меня смотрела, что не заговорить было невозможно.
Она такая мягкая, нежная с огромными зелеными глазами. Волосы шелковые, цвета спелой пшеницы. Никогда не видел спелой пшеницы, но, думаю, именно так она и выглядит. Не слишком длинные волосы прикрывают высокую шею. Она иногда встряхивает волосы, и они как ширмой закрывают сбоку ее лицо. Она моего роста и довольно плотная, но в меру. Ноги, как вы понимаете, стройные, слегка полнее, чем у манекенщиц. В тот день она была в сапогах-ботфортах, лосинах и черной полупрозрачной кофте. Мода тогда такая была.
Кого она ждала у лифта? Кого бы она ни ждала, дождалась она меня. Дьявол подставил мне ее у лифта. Но я тогда на эту приманку не клюнул. Вернее, клюнул, но не заглотнул. Поговорили пару минут, пока ехали в лифте. По-моему, завлит даже обиделась, что я уделяю внимание другой женщине.
Мы еще немного прошли по коридору, и она успела сообщить, что знает меня и ей нравится то, что я делаю.
Она успела сказать, что работает здесь в театре актрисой, а на телевидении и в кино подрабатывает.
Еще она успела как бы нехотя, а может, и действительно нехотя дать мне номер своего телефона. Он до сих пор в моей записной книжке, и я почему-то до сих пор переписываю его в новые книжки.
Конечно, она красивая. Даже слишком красивая для меня. Но почему-то я не клюнул с первого раза. Не до нее было. Или «счастью» своему не поверил.
Поговорил, записал телефон и пошел заниматься своими делами. Мы с завлитом обсуждали возможность переделки одной новеллы Моруа в пьесу. Ситуация в новелле забавная. Один писатель ушел от своей жены к любовнице. Пожив несколько лет с любовницей, писатель умер. Обе женщины ненавидят друг друга, но нужно издавать его книги, и они объединяются, становятся лучшими подругами. Если пригласить двух знаменитых актрис, например Ольгу Яковлеву и Марину Неелову – любимых моих актрис, а писателя сделать живым, и пригласить на эту роль Гафта или Лазарева-старшего, получится замечательный спектакль. Пьеса на троих. И поехать можно в любые гастроли. Об этом мы и говорили.
Я иногда думаю, почему стал сценаристом, драматургом. Заметьте, я не говорю писателем. Писатель – это что-то особое. Писатель – это призвание. Писатель, говорил один мой друг, – это подвиг. Я на подвиг не способен.