Я не стал инженером, хоть и окончил технический вуз. Я не стал филологом, хотя однажды в школе получил за сочинение пять с плюсом. Я стал драматургом, хотя ничто не предвещало этого.
Правда, еще в техникуме я писал какие-то миниатюрки. В юности писал стихи, но кто их не пишет в юности. Потом в институте у нас был сатирический коллектив и, чтобы участвовать в нем, я писал студенческие миниатюры. Очень хотелось выделиться. Хотелось выступать и как-то обратить на себя внимание. Я – небольшого роста, конопатый с детства, не отличаюсь особой красотой и физической силой. Однако не лишен честолюбия и тщеславия.
Маленький, самолюбивый человек, которого унижают. Из таких маленьких и настырных получаются «наполеоны».
Что должен делать маленький, обиженный человечек, чтобы чувствовать себя большим? Он должен учиться лучше других. Если, конечно, есть способности. И я был круглым отличником.
Он должен выделяться хоть чем-то. И я в школе пел со сцены. А если бы не было голоса, я бы читал стихи или стоял на голове. Что-нибудь, но придумал бы.
Если маленький человек не может выделиться внешностью, не может понравиться девушкам ни лицом, ни ростом, ни прочей фактурой, он должен говорить так, чтобы его интересно было слушать. Я так заливал, что все вокруг покатывались со смеху. Меня никогда, нигде, ни в пионерлагере, ни на танцплощадке, ни на вечерах девушки не приглашали на белый танец. Были такие танцы в те еще времена. На меня никогда не оглядывались женщины на улицах. Высокому и красивому парню достаточно было молчать в компании, чтобы понравиться. Он, красивый парень, мог на свадьбе встать и сказать тост «за здоровье жениха и невесты» – и все. Вот такой вот оригинальный тост. А мне надо было что-то выдумывать, мне надо было столько наговорить в своем тосте, чтобы или смешно, или грустно, или ушло. Хорошо бы все вместе. И я старался, и я говорил, а люди смеялись, или плакали, во всяком случае, слушали меня. А сколько мучений принесла мне моя стеснительность. Подойти, пригласить девушку на танец. Я просто умирал от страха, а вдруг она откажет.
Не говоря уже о том, чтобы с кем-то познакомиться. Вот так подойти на улице и познакомиться. Казалось бы, ну что тут сложного? Подойти, поздороваться. Спросить, неважно о чем.
Это теперь я понимаю, что, если ты ей симпатичен, она с тобой поговорит, а если нет? Она же могла послать куда подальше. Она может не отвечать, отвернуться. И ты остаешься будто ведром воды облитый.
Я прошел в техникуме хорошую школу знакомства. Мой приятель Игорек, высокий, красивый и поразительно наглый, заставлял меня подходить к незнакомым девушкам в метро и знакомиться. Сам он это делал мастерски. Смотрел на женщин своими наглыми синими глазами. Говорил серьезно, малоразборчиво, он еще и заикался. Он говорил какую-то чушь, но в ней, в этой чуши, были юмор и уверенность, и все улыбались. Он даже мог начать разговор с грубости, с издевки и все равно потом выруливал на улыбку и телефон. Какой-то гипноз был во всем этом. Я никогда не забуду, как он подошел к одной девушке и сказал: «Ну что ты в метро ходишь с бородавкой на лице».
Она почему-то стала оправдываться: «Это не бородавка, это родинка».
«Э, нет, – засмеялся он, – бородавка. Чтоб я тебя больше с этой бородавкой здесь не видел».
В принципе, она должна была дать ему по физиономии или хотя бы обидеться, но она засмеялась и сказала: «Больше не увидишь».
Они не разговаривали на «ты». И потом даже, кажется, встречались. Милая такая женщина с родинкой на щеке.
Этот Игорек был уникальный парень. Он имел огромное влияние на всю нашу группу – мы все заикались за ним. Я с ним дружил два года, и все это время заикался и говорил быстро и невнятно.
Однажды его попросили провести концерт. Никогда раньше он этим не занимался. Не зная, что делать на сцене, он стал своими словами пересказывать басню «Ворона и лисица». Басня выросла в какую-то фантастическую историю. В зале некоторые, в том числе и я, плакали от смеха.
Вот этот Игорек и избавил меня от стеснительности. Он, имея на меня огромное влияние, заставлял подходить и знакомиться. Если у меня не получалось, он подходил и исправлял положение.
Второй раз я встретил Татьяну недели через две. Это было на телевидении. Мы с ней пошли в бар, взяли кофе, разговорились. Она замужем, дочке шесть лет. Муж какой-то деловой, как теперь говорят, крутой.
А она – актриса. Роли у нее в театре небольшие, но зато она снимается в кино, в эпизодах, и на телевидении, ведет разные программы, тоже не очень известные.
Ей 29 лет, но она еще надеется стать знаменитой. Но это не самое главное, важно, что ей нравится быть актрисой, работать.
Как сказал мой друг, актер – это единственная профессия, когда человек за те же деньги готов работать больше.
Она сейчас занята поисками спонсора на фильм. Режиссер у нее уже есть, сценаристов еще двое. Собственно, и спонсор у нее тоже есть, но никак не раскошелится. А без спонсора теперь в кино никак нельзя. Спонсор есть, но режиссер никак не может с ним договориться, вот и приходится этим заниматься самой Татьяне.