От Ефима мама ушла. Сделала это трусливо. Избегая объяснений, оставила записку, когда он был на работе, и сбежала к Марку. Записку состряпала короткую: «Прощай, прости, люблю другого». В ответ на мой упрёк «Могла бы написать что-то помягче» она заявила, что Ефим сам скуп на добрые слова, ласки от него не дождёшься, не такой он прекрасный, как кажется. Во как, приписала не свойственные ему качества! Виновата перед ним, но всё перевернула в своей голове: виноват он, а не она – типа заслужил.
«Может, ещё и мстить ему начнёшь за то, что сама гадко с ним поступила», – съязвила я.
«Тебе не стыдно?» – обиделась она.
Переложив свою вину на мужа, мама помчалась к Марку, а я под предлогом, что ещё не собралась и приду чуть позже, осталась дома дожидаться Ефима. Несмотря на то что мать я всегда защищаю и оправдываю, в ту минуту я на неё разозлилась, хотя, если честно, не только о её благополучии я пеклась – о своём тоже. У меня впервые появилось чувство уверенности, что есть надежный человек-заступник. Раньше я переживала из-за отсутствия мужчины в семье, но свыклась – нет его, ну и хрен с ним, без него даже лучше, сами неплохо справляемся. С появлением Ефима своё мнение я изменила – в семье должен быть мужчина, ну кроме тех случаев, когда он паршивый, тогда он на фиг нужен.
Я также беспокоилась, что Ефим изменит своё отношение к маме: использовала его и сбежала к другому. Надо мне всё исправить и не дать им развестись.
Новость о том, что мама ушла, Ефим воспринял стойко. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Прочёл записку, скомкал, кинул в мусорную корзину и предложил заказать пиццу на обед.
– Мама его совершенно не любит, – желая смягчить удар, сказала я. – У неё временное затмение. Она вернётся.
– Как насчёт пиццы, какую ты хочешь? – спросил он.
– Какая пицца? – опешила я. – Тебе всё равно, что мама ушла?
– Нет, не всё равно, но, как говорится, насильно мил не будешь.
Произнёс он это сурово. Его глаза почернели, стали жёсткими. Впервые видела его таким – обычно он выдержан, ровно себя ведёт, держится дружелюбно и по нему трудно определить, что у него на уме. Его ответ разочаровал: он не кинулся к телефону и не начал умолять мать вернуться.
– Ты так легко её уступаешь? Надо что-то делать, поговори с ней.
– Зачем, если она приняла решение, – отчеканил он.
Я испугалась, что он зол и на меня. Ведь я тоже ему врала – покрывала маму. Должен же он понять, что выдавать родную мать – это предательство. Возможно, он и не злился вовсе, а мысль эта возникла из-за чувства вины перед ним.
– Ты должен что-то сделать, – повторила я.
– Что именно? Ворваться к Марку с пистолетом? Ничего делать я не собираюсь.
Раз ему известно имя этого урода, он знал о маминой измене. Ужасно неловко получилось – мы с мамой его обманывали, а он делал вид, что верит. Добродушный с виду, Ефим оказался далеко не простофилей. Он тоже хорош – незачем было притворяться.
– Как ты про Марка узнал? Следил за мамой?
– Не следил, она сама себя выдала, ты же знаешь, какая она рассеянная, врать она не умеет. – Он грустно усмехнулся. – Или хотела, чтобы я её поймал, и особо не пряталась.
– Что же ты её не остановил?
– Ждал, что наваждение пройдёт и всё закончится.
– Но ведь не закончилось же, а если бы ты что-то сделал и не молчал, мама не ушла бы к этому уроду.
– Сомневаюсь.
– Ну и чего ты добился своим ожиданием?! Вы же всё равно расстались!
Крикнула я от обиды на них обоих. Мать всё развалила своей изменой, а Ефим – невмешательством.
– Не хочу, чтобы вы разводились. – Сказав это, я едва не разрыдалась. – Можно я пока у тебя поживу?
– Конечно, только если твоя мама разрешит.
– Она разрешит, я ей теперь не нужна. – Не удержавшись, я всё-таки расплакалась.
Не по силам мне такие перевороты в жизни: то плохо, то хорошо, то опять плохо. Мать постоянно твердит, что у неё стресс. А у меня не стресс?
Он меня обнял, начал утешать и сразу превратился в того Ефима, какого я знала и любила – ласкового, покладистого, отзывчивого. Наравне с этим мне понравился и другой Ефим – жёсткий и непреклонный, каким он показал себя минуту назад. Я не подозревала, что он умеет таким быть. Думаешь, что знаешь человека, а оказывается, мало знаешь.
– Всё, хватит слёзы лить, давай жарить твой любимый шашлык, – сказал он.
Пока я хлюпала носом, уткнувшись лицом в его могучую грудь, прошёл дождь. После него всё с невероятной скоростью выросло и расцвело на глазах. Вообще-то я любитель больших городов, нравится мне их брожение, звуки, шум, мощь, но быть поближе к природе – тоже неплохо, на душе легче становится. Особенно если погода подходящая, как сейчас. Сижу во дворике Ефима и смотрю на прыгающих по забору птиц. Вылитые заводные игрушки: приостановятся, покрутят головой по сторонам и давай по новой скакать. Вскоре это дело им надоело, и они запели на все лады. К ним присоединился хор лягушек – после дождя те вылезают, шныряют по участку, никого не боятся. Бурлит жизнь во дворике Ефима. Не такая уж тусклая эта деревенька, жить здесь можно – по крайней мере, пока.
