Шашлык, как всегда, получился отличный. Ефим пил пиво, а я – колу. Обычно он ест с аппетитом, а тут пожевал без удовольствия, отодвинул тарелку в сторону и сник, словно только сию минуту до него дошло, что мама ушла. Мы теперь ужинали вдвоём, без неё.
– Ты не узнавал ничего про Марка в Интернете? – спросила я. – Я искала, но ничего толком не нашла, так, общие сведения.
– Надеялась найти компромат? – безрадостно пошутил он. – В Интернете не всё есть.
– Ты тоже набирал его имя?
– Не набирал, а навёл о нём справки.
– У кого?
– У знакомых.
– Они что, в полиции служат?
– Да нет, просто давние друзья, они сказали, что он весь в долгах.
– Как это? – оторопела я. – У него же дом, дорогие машины и всё такое.
– Всё это уже практически принадлежит не ему. Изначально капитал у него был, от отца достался, но он почти всё растранжирил. Любит жить на широкую ногу, а не так давно открыл бизнес и быстро прогорел.
– Ты уверен, что это верная информация?
– Уверен.
– Почему же ты не предупредил маму, если всё это знал?
– Она бы решила, что я на него наговариваю. Когда человек ослеплён, он глух.
– Надо сказать, чтобы раскрыть маме глаза. Давай прямо сейчас и скажем!
– Она в курсе, – не сразу ответил он.
– Значит, ты всё-таки её предупредил?
– Не напрямую, нашёл способ, – ответил он. – Если бы я ей сам сказал, она бы не поверила, хотя, похоже, она всё равно не поверила.
– Давай вместе ей скажем. Это подействует, и она вернётся, – брякнула я.
Дурацкое замечание. Прозвучало так, как будто деньги у мамы на первом месте, а раз их у Марка нет, можно рвануть назад, к мужу.
– Я имела в виду, что она не потерпит обмана…
– Не объясняй, я понял, – перебил он и, прекращая разговор, спросил, не хочу ли я ещё колы.
– Пойду сама возьму, – сказала я.
На самом деле мне хотелось пройтись по дому – опустел он без мамы. Её нет, а её присутствие чувствовалось во всём: сейчас войдёт и радостно скажет: «Столько всего накупила! Помоги мне внести пакеты в дом». И, услышав шум подъехавшей машины, я выбежала на улицу в надежде, что это произошло и её привезло такси.
– Привет! – поздоровался со мной вылезший из своей тачки сосед.
Вернувшись в дом, я проверила, что Ефим так же попивает пиво во дворике, и проскользнула в главную спальню. Там пахло мамиными духами – тонкими и воздушными, как и она. Ими пропиталась вся её одежда. Собрав мамины шмотки, я положила их в шкаф. Запихнула подальше вглубь, чтобы они не маячили перед глазами Ефима. Если мать не вернётся, отвезу ей все пожитки. А растение в горшке на подоконнике – подарок Ефима – оставлю. Мама его не возьмёт – говорит, что оно смахивает на ядовитое насекомое. Я этого не вижу, мне оно больше напоминает птицу. Его верхушка в форме клюва, а само растение малиново-красное с чернотой – цвета оперения местной птички. Та часто крутится на нашем участке. Довольно необычная. Ведёт себя как дрессированная, как будто мы с ней знакомы: постукивает клювом в моё окно – здоровается.
Вроде это маленький попугайчик, не уверена. Порыскала я в Интернете, пересмотрела массу фотографий. Нашла только двух птиц приблизительно похожих на него: снегиря и красного кардинала. Но второй – чужеземец и в наших краях не водится. Интересная про него деталь: спутницу он выбирает себе одну на всю жизнь – верный. Эх, мамочка, поучилась бы ты у этой птички!
Пока не выясню, какой породы попугайчик, буду считать, что он и есть попугай, и назову его Петькой. Надо спросить про него у Даны, у неё имеются ответы на все вопросы! В живности и растениях она хорошо разбирается. В отличие от пустоватого участка Ефима у неё растёт множество цветов. Я иногда наблюдала за ней, когда она что-то сажала или сидела на скамейке в своих смехотворных нарядах и болтала по телефону. Вскоре мои подглядывания прекратились – она снесла дырявый забор и воздвигла более высокий и плотный, за которым её теперь не видно. На обозрение осталось только её павлинье перо на шляпке. Оно подпрыгивало над забором, когда она прохаживалась, как будто вышагивал сам павлин. У неё такая же страсть к причудливым шляпам, как у Ефима к бейсболкам.
Стоя у окна, я размышляла, сказать ли маме напрямик, что Марк никакой не миллионер и не бизнесмен, а врун и кутила. Не буду – она решит, что это коварный план их разлучить. Подожду, посмотрю. И говорить ей, что поживу пока у Ефима, тоже не буду. Ей же всё равно – кроме её обожаемого Марка, её никто не интересует. Я всегда нюхом чуяла, что её любовник прохвост и пустышка, семья ему не нужна, а я тем более – лишняя обуза.
Внезапно мои размышления прервал вой сирены. За ним – следующий. Ещё один. Целое многоголосье. Разрастаясь с каждой секундой, вой приближался. Я подскочила к входной двери, распахнула её и увидела полицейские машины и «скорую помощь». Они запрудили весь отсек нашей улицы.
– Пойдём посмотрим, что там стряслось, – вошёл в дом Ефим. – Может, помощь какая требуется.
