Одновременно с нами повыскакивали соседи. Они перешёптывались и с состраданием смотрели на кого-то на носилках. Из-за толпы народа и машин я толком не могла разглядеть, кто это. Близко не подпускали, но мне удалось протиснуться вперёд. То, что я увидела, меня оглушило. На носилках неподвижно лежала женщина. В первую минуту я подумала, что она мёртвая – вся в кровавых подтёках. Кто это, я поняла только, когда на руку женщины упал солнечный луч и зажёг кольца на её пальцах. Они заискрились голубоватым светом, как и в тот день, когда Нола подарила мне лунный камешек. Неподвижное тело бережно положили в машину и увезли. Всё произошло столь стремительно и было так жутко, что я отказывалась поверить, что это Нола. Я даже не узнала её волосы-спиральки – на носилках они выглядели безжизненными, как и она сама.
– Избил её до полусмерти, – услышала я разговор соседей. – Не успели поймать негодяя, удрал.
– Поймают. Известно ж, что это её бывший муж, – сказал кто-то.
– Жалко бедняжку, на ней живого места нет.
– Она мне рассказывала, что он её бил ещё до свадьбы. Бежать ей надо было, а не замуж за него выходить. Я её предупреждала, что он её не оставит в покое и после развода. По картам прочла, – раздался рядом тягучий голос Даны.
Её замечание меня возмутило. С Нолой несчастье, а она рекламирует себя, клиентов заманивает: типа великая я ясновидящая, безошибочно предсказываю будущее. Никакой симпатии к ней я уже не испытывала. Даже забавлявшее меня павлинье перо виделось нетактичным. Могла бы снять свою нелепую шляпу и не являться в карнавальном наряде. Здесь горе, а не цирк.
– Ничего такого она не имела в виду, просто высказала своё мнение, – заступился за неё Ефим, когда я с негодованием всё это ему выложила. – Не спорю, она чудаковатая, но добрая, всегда выручит и совет даст правильный, и не потому, что ей карты говорят, она в людях хорошо разбирается. А карты – это так, для виду. Ей бы психологом быть!
Психологом? Ну и загнул! Настолько у меня внутри всё клокотало, жгло, болело, что он меня не переубедил. Со временем я смягчилась – убедилась, что Ефим прав.
Случившееся с Нолой меня сразило. Я вспомнила, как её напугал звонок по телефону. Без всяких пророческих карт я тогда поняла, что она в опасности. Завтра же поеду к ней в больницу. «Выживет ли она?» – сжалось у меня от страха сердце. И такая в душе поднялась волна ненависти к её бывшему, что не передать.
Уснуть никак не удавалось. Закрываю глаза, и тотчас возникает страшная картина – Нола на носилках. Поворочавшись, я встала и подошла к окну. Ночи в посёлке тихие и тёмные. Если бы не освещавшие всё яркие фонари, то в шаге от себя ничего не увидишь. По нашему заднему дворику безмятежно гуляли еноты. Погуляют, погуляют и опять угодят в расставленные Ефимом ловушки. Им везёт, что попадают именно к добряку Ефиму: он их не тронет, отвезёт назад в питомник или вывезет на природу, где им будет вольготнее, но они вернутся и снова окажутся в ловушках. Что животные, что люди, сами лезут в капкан. Нола – тому пример: выходила замуж за подонка, который бил её ещё до свадьбы.
Глядя в окно, я думала: почему люди сами всё себе портят, а потом валят на судьбу? Мужья, любовники избивают своих женщин, а те боятся, терпят и даже их защищают: это мы сами с лестницы упали. Ведь и убить могут, такие случаи есть. Тут я согласна с Даной: надо бежать от них подальше. «Хочешь жить красиво, терпи. Другое дело, если мужчина нищеброд, тогда терпеть незачем», – выдала как-то очередную ересь Ирина. Пусть ещё скажет: раз бьёт – значит любит! Пещерные взгляды! Терпеть не могу её, это она подтачивала мамин брак своими лживыми речами. «Какой она на фиг друг, если советует плохое!» – сказала я маме. Почему мать её послушалась и променяла заботливого мужа на пустую красивую куклу? Не могу я это понять.
Беда с Нолой вызвала во мне мрачные предчувствия и тревогу за маму. Сломив своё упрямство, я набрала её номер.
– Наконец-то! – обрадовалась она. – Я оставила тебе массу сообщений, а ты молчишь. Нельзя же так, я волнуюсь.
– Могла бы Ефиму позвонить, он в курсе, где я, – уколола я. Постоянно беспокоюсь о ней, но виду не подаю и язвлю. Неправильно это, но не умею остановиться. Меня злит, что она отрицает очевидное и отказывается видеть правду.
– За тобой заехать или он тебя привезёт? – проигнорировала она мою реплику.
– Он привезёт, но не сегодня. Я пока у него поживу.
– Это ты так решила или он?
Спросила она с недовольством, но я не сомневалась, что её устраивает такой расклад: у них с Марком объятия и поцелуйчики, и я буду помехой.
– Я сама так решила. У меня здесь, между прочим, школа, но ты это забыла, как и всё остальное, – попрекнула я.
– Да, да, конечно, поживи там недельки две, а потом мы переведём тебя в другую школу, здесь поблизости.
– Если только к тому времени Марк тебя не бросит, как ты бросила Ефима, – сорвалось у меня. – Школу менять я не хочу, сколько можно их менять.
– Ладно, потом обсудим. Давай я заеду за тобой в эту субботу, проведём вместе выходные.
