Все за столом были напряжены, Роман опять окунулся в себя, смотря в пустоту. Казалось, он видит где-то там какой-то фильм, срежиссированный им самим, и не хочет от него отрываться. Одна лишь Мерлина постаралась вернуть непринужденную обстановку и продолжила болтать ни о чем и обо всем. Постепенно все остальные поддались ее влиянию. Но я сумел понять, что это произошло не от того, что она умела так хорошо завладевать чужим вниманием, а лишь потому, что все решили, что не стоит отвлекать молчащего юношу своим вмешательством в его внутренний мир. Особенно он волновал Веронику и Льва. Казалось, как мой мир и мир Киры крутятся вокруг Мерлины, так и их миры крутятся вокруг Романа.
Мы разговаривали под звон бокалов, фонила музыка, чаще всего играл джаз. Мне было удивительно и приятно, что молодежь разбирается в этом направлении, ведь я сам его очень любил. Лев иногда отвлекался на то, чтобы наполнить стакан Романа. К тому моменту, как владелец квартиры пришел в себя, я был уже изрядно пьян. Да и он тоже. Ясность ума сохранила Вероника, как мне могло показаться. А все остальные были хороши…
Наконец Рома переключился на буйства и веселья, став центром компании. Многого я не помню, к сожалению, сознание после перемены настроения Романа быстро ушло восвояси. Но было весело. По крайней мере до того момента, как я почувствовал, что меня тащат по грязному полу и укладывают на что-то мягкое, красное, видимо, кресло-мешок. Да, я уснул, что называется, мордой в стол.
Приходить в себя я стал от совокупности причин: во-первых, яркий солнечный свет буквально избивал мои закрытые во сне глаза, во-вторых, меня кто-то упорно пытался растолкать, в-третьих, стук каблуков и недовольные возгласы какой-то женщины колотили по ушам, отдавая прямо в больную голову. Свет бил в глаза, потому что с улицы в квартиру зашло во всю разбушевавшееся утро понедельника. Растолкать меня пыталась Мерлина, которая сама проснулась пятью минутами ранее. А недовольство высказывала мать Романа. Когда я присел в этом мешковатом кресле, ее взгляд пал на меня. Это была стройная женщина в красном брючном костюме, на вид ей вряд ли можно было дать за сорок, но на деле так и было. Взгляд властный, губы сжаты в сердитую линию. То, что она увидела в помещении еще и взрослого мужика, помимо обычной банды юных пьющих неформалов, как она их всех называла, буквально выбило ее из колеи, но женщина быстро взяла себя в руки.
–Этого еще не хватало! Помимо своей обычной неформальной компании юных писак и художников, ты еще и мужика какого-то сюда притащил! Дом и без того загажен! А что дальше?! Женщины преклонного возраста? Представительницы красных фонарей и ночных бабочек?! Попойки с лентяями вместо учебы – отличный выбор! А этот, видимо, ваш спонсор! Поди, хахаль одной из твоих нерадивых подруг?!
Все молчали. Чего-то ждали, сами не зная чего. Наш юный хозяин на все это сказал лишь одно:
–Мама, не говори о бабочках…
–Что?! – лицо красной женщины вытянулось в возмущении.
–О бабочках,– продолжил Рома, – ты упомянула ночных бабочек. Я не хочу слушать о бабочках. Они в животе. Все передохли. Теперь там гниение и трупный яд.
Женщина явно не хотела понять своего неординарного сына, раненного в душу. Его ответ лишь уязвил ее, потому она завопило пуще прежнего:
–Вон! Все вон! Убирайтесь!
Мерлина подняла меня под локоть. Мы вышли в коридор всей толпой, поспешно, насколько позволяло состояние, собрались и покинули помещение.
–Ох уж и истеричка его мамаша, – возмутилась Кира, морщащимся носом вдыхая морозный воздух, когда мы уже вышли на улицу.
–А это ничего, что мы его с ней оставили? – спросил я.
Вероника лишь покачала головой, а Лев попытался объяснить:
–Нет, ему ничего не будет, доведет ее, как обычно, до белого колена своими бабочками или чем там еще, она и сбежит. В их отношениях нет уважения, он считает, что она его предала. Там все сложно. Зря она пришла. Надеюсь, Рома уснет, ведь после тако пьяной ночи ему просто необходим отдых. Проследить бы за ним стоило, но оставаться было нельзя.
Мы двинулись вперед. Тем утром мне даже нравилось ощущать себя молодым и пьяным среди этих людей. Представляю, как от нас несло. Как же помяты были наши лица и одежды. Я и думать забыл о работе, о делах, о понедельнике. Постепенно мы разбредались в переулках центра города, пока не остались с Мерлиной вдвоем. Я проводил ее до дома.
–Приходи к нам в субботу, персик, – предложила она, прежде чем войти в свой старый побитый временем подъезд.
–Туда же?
Она кивнула.
–Хорошо. Может, оставишь мне свой номер?
–К обеду. Мы все будем там. Надеюсь, дорогу ты запомнил.
Ох уж эта Мерлина! Как же ей нравилось сохранять загадку! Она повернулась спиной, сделала шаг в открытую дверь и исчезла в лапах подъезда. Я тоже развернулся и пошел домой. Пора было возвращаться в мир взрослых ответственных людей. Хотелось сегодня еще попасть на работу.
VI
