– Светочка! Если бы ты знала, какую говядинку с жирком, тушенную с морковочкой, готовит моя мама! А рыбалка! Ты только представь: заросли, тишина, водная гладь – и никого вокруг. Татьяна Александровна тоже великий кулинар! Я, между прочим, вчера съел бы все ее пирожки, просто неприлично было предаваться чревоугодию.
Я говорил, почти не лукавя, и видел по Светкиному личику, какое огромное облегчение она переживает.
– Я бы тоже хотела попробовать говядинку в исполнении твоей мамы. Может, когда-нибудь доведется…
– Да, все может быть.
– А мамины пирожки ты в следующий раз съешь все до одного. Я прослежу.
– Вы очень добры ко мне. Твои родители – замечательные люди, – заметил я совершенно искренне.
– А эта Алинка… – вдруг перескочила Светка на другую тему. – Представляешь, у нее в Москве собственная квартира есть.
– Ух, ты! Я рад за нее.
– Так ты сейчас на Белорусский?
– Прямиком. И – домой, домой, домой.
– Я буду ждать тебя. Я сама пирожки напеку к твоему возвращению.
К счастью, появились взрослые, и я был избавлен от необходимости что-либо сказать в ответ.
В дороге разговор был слишком пристойным, чтобы его воспроизводить. Командармовский «ниссан» остановился у Белорусского вокзала, я поблагодарил водителя за благополучную доставку, Алину Сергеевну – за приятную компанию, подхватил свой армейский рюкзачок и направился к билетным кассам. Вскоре меня окликнули.
– Да, Алина Сергеевна?
Она подошла с улыбкой. Скорее доброжелательной, ободряющей, чем ироничной.
– Подожди меня здесь. На Казанском отпущу водителя, возьму такси и вернусь за тобой.
Пригласив к интимной близости, Алина Сергеевна повернулась и пошла. Я смотрел на ягодицы женщины, обтянутые тонкой материей, и чувствовал, как сильное волнение от встречи с неизведанным охватывает меня.
Спустя некоторое время мы ехали в такси на заднем сиденье. Захотелось вдруг поболтать со Светкой… Но Алина Сергеевна накрыла мою ладонь своею и приблизилась ко мне, чтобы что-то сказать. Я уверенно наклонился к ней, мол, перец я будь здоров какой!
– Все будет хорошо, – прошептали мне в ухо.
Не знаю, куда мы приехали. В какой-то непростой тишине, не глядя друг на друга, долго поднимались в лифте на высокий этаж.
– Ты голоден? – спросила Алина Сергеевна, после того как я вошел в квартиру вслед за ней и внес все те же большие чемоданы, тяжести которых не почувствовал.
– Да не особо, – пробормотал я.
– Ну и замечательно, – распоряжалась хозяйка. – Я успею тебя накормить.
Она велела мне принять ванну. Сама же вспенила в ней воду, опрокинув пару колпачков какой-то ароматной хрени. Вскоре принесла для меня махровое полотенце. Она еще оставалась в юбке, но тонкая блузка была полностью расстегнута. Я увидел ее бюстгальтер и поглубже утопил свое голое тело.
– У тебя это в первый раз?
«Нет, что вы!» – чуть было не вскричал я из пены.
– Да, – признался честно.
Алина Сергеевна наклонилась ко мне и поцеловала в губы. Прохладная влага ее губ была приятна, но смущение и неуверенность пока перевешивали.
– Полежи еще немного. Потом оботрись насухо и выходи ко мне. Форму не надевай.
– Алина Сергеевна, а как мне… – залепетал было я.
– В одежде Адама выходи.
– Может, все-таки штаны надену? – предположил робко.
– Лучше – свои черные семейные трусы, – теперь уже с иронией усмехнулась моя учительница.
Трусы у меня, может, и семейные, подумалось мне, но они армейские, правилами предусмотренные.
Она сняла блузку, бросила на эти самые трусы. Бюстгальтер был у нее кружевной, полупрозрачный. Не люблю говорить «лифчик». Бюстгальтер. Красивое слово.
– Не смей ничего надевать. Это приказ.
Она взялась за молнию юбки на пояснице, но передумала, глянула на меня с улыбкой и вышла.
Я выполнил приказ командира: не спеша обтерся, прошел в какую-то комнату и увидел на белоснежной постели полностью обнаженную Алину Сергеевну.
– Я уже приняла душ.
– Как это? Где? – промямлил я.
– Здесь две ванные комнаты. Подойти ко мне.
Она полулежала, подперев голову рукой и плотно сжав колени. Я подошел к ней близко. У нее было красивое тело. Нет, не модельное. Я видел перед собой просто ухоженную женщину, которая, гибко извиваясь на своем ложе бесстыдства, подалась ко мне. Мой отяжелевший боевой друг остался верен себе: ему всегда не было дела до моих размышлений и волнений, он жил своей жизнью и увлекал меня за собой. Когда же теплые женские руки прикоснулись к нему, он сей же час благодарно откликнулся и показал себя во всей красе…
Наше интимное обжорство продолжалось два дня. Моя дорогая, милая, хорошая Алина Сергеевна… Она угождала прежде всего своему чреву, но и мне грех жаловаться. Камасутра место не имела. Зачем нам с Алиной Сергеевной камасутра! Нам и без нее хватило переживаний. Когда я разглядывал довольно немалые, но симпатичные округлые ягодицы и далее – гимнастический изгиб поясницы, я думал о том, что толкаю чью-то высокопоставленную жену; а потом концентрировал внимание на ощущениях – на том, что испытываешь, когда вероломно вторгаешься в чужое лоно, по всем писаным и неписаным законам тебе не принадлежащее.
