– Было бы неразумно полагаться только на интернет-ресурсы, – говорил я со стесненным дыханием. – Пока мы в начале пути, не будет слишком болезненным остановиться и что-то откорректировать. Мне нужно поработать в архивах. Если мы не найдем убедительного подтверждения дворянского происхождения господина Полянского, значит, двигаться в этом направлении нельзя.
– Ваши доводы разумны. – Милена подняла вверх все пять пальчиков за тонкой нейлоновой пеленой, задвигала ступней влево-вправо.
– Вам, наверное, целый день приходится ходить в туфлях на высоких каблуках.
Кто это сейчас произнес? Я-а?! Офигеть…
– Да, это офис. Здесь свои требования, – спокойно и вполне дружелюбно ответила Милена, после чего опустила пальчики вниз.
– Но в этом офисе вы хозяйка, – осторожно заметил я. – И могли бы себе позволить…
– Тем более не могла бы, – возразила Милена, надела туфельку, поменяла ножки, сняла вторую туфельку, задвигала пальчиками. – Я должна подавать пример своим сотрудницам. Если это офис, то соответствующая обувь, чулки, юбка, блузка. Или подобающее случаю платье.
Далее – не то чтобы я рискнул. Было что-то другое. Мой боевой друг давно уже имел меня в виду и делал что ему вздумается. Я уже говорил вам, что он живет своей жизнью. Совершенно самостоятельный тип. Я махнул на него рукой. Но теперь и язык перестал меня слушаться, и голова…
– Мне кажется, в колготках было бы удобнее, не так ли?
Мужик сказал – мужик… подумал.
Но беспокоился мужик напрасно.
– Ни в коем случае. Колготки – это вульгарно. Я вообще никогда не ношу колготки. Только чулки. Кстати, Иван. Вы не могли бы приходить ко мне в костюме? Сорочка, галстук… Костюм должен быть классического типа. Я не люблю все эти брючки дудочкой, тесные пиджаки…
– Приношу вам извинения за мои джинсы. Отныне только костюм. – Я делал над собой нешуточные усилия, чтобы говорить голосом благородно-нейтральным, без придыхания.
– Рада, что вы меня понимаете.
– Милена, я вижу, у вас затекли ноги. Я мог бы сделать массаж… голени…
Ну, вот и все. Сейчас меня вежливо попросят удалиться…
– Если вас не затруднит. Самой трудно добиться желаемого эффекта.
Я бросил на фиг историческую прозу, опустился перед Миленой на колени, осторожно и бережно взял в руки ее ножку.
Понятия не имею, как правильно делать массаж ног. И существует ли вообще такое. Я гладил и мял ее ступню, вонзал в нейлоновые пятки пальцы, потом добрался до голени… Мне было неудобно и даже болезненно в паху от узости штанов… Поначалу легкая тревога сопровождала мой нарастающий угар: сейчас точно выставят за дверь…
– О, как хорошо, – простонала Милена. – Пожалуйста, теперь вторую.
Она поменяла ногу. И со второй ее нейлоновой ножкой я проделывал то же самое. Я заставлял себя быть смелым человеком и перейти к массажу колена. Но лишь успел увидеть кружевной краешек комбинации…
– Благодарю вас, Иван. Какие у вас теплые руки… Давайте продолжим.
– Да, конечно.
Я сел на свое место. Я плохо слышал то, что она мне говорила. Ах, ну да… Она ускорит получение моего допуска к архивам; она специально сегодня ничего не правила, хотя было что: возможно, первые две главы все равно придется переписывать.
Мы снова не виделись почти две недели. Все это время я увлеченно работал с государственными архивами, до которых добрался непринужденно и легко уж не знаю благодаря кому – самой Милене Маратовне или ее папеньке. Интересное, между прочим, занятие – пробиваться сквозь толщу столетий. Прошлое становится настоящим настолько явственно, что захватывает дух.
Но не только сдувал я архивную пыль с делишек «давно минувших дней». Не только с особым рвением изучал генеалогическое древо современного российского капиталиста, но еще и пытался унять пробудившуюся тревогу. Это было беспокойство отнюдь не плотского свойства. Телесное влечение к дочери господина Полянского всегда было в радость, доставляло удовольствие, а не мучение. Но вместе с приятным брожением под кожей во мне появилось что-то еще. Я работал с упоением и с постоянными мыслями о Милене. Однако думал не только о хорошеньких частях Милениного тела, но и о ней самой в целом. Меня это не очень устраивало. В самых смелых своих мечтаниях я никак не мог представить возможность нашего супружеского союза, а воспылать сердечной страстью к Милене просто так… Нет уж, увольте, думал я тогда!
Потому что на собственной шкуре испытал душевную привязанность к человеку, и наступать на те же грабли мне не хотелось. Я сейчас говорю о доценте. Ее зовут Елена Владимировна. Может, она уже доктор, профессор, завкафедрой… Она так к этому стремилась! Я давно о ней ничего не слышал.
Кто бы мог тогда подумать, что Елена Владимировна станет одной моей хорошей знакомой под номером два!
