На всю оставшуюся жизнь я запомнила, что повышать голос на подчиненных нельзя. Было одно исключение, которое не могу забыть, потому что оно было единственным: лет через двадцать я стукнула кулаком, повысила голос. Помню недоуменный голос моей аспирантки, Лены Крохиной:
– Нина Михайловна, вам же будет потом плохо.
Она была права.
В ЦНИИчермете я довольно резко конфликтовала с завлабами, под которыми оказывалась моя группа. Когда директор С. А. Голованенко упрекал меня жалобами очередного завлаба, я отвечала правду:
– На подчиненных я разряжаться не могу, только на начальстве.
Потребовались годы, пока я научилась релаксировать за счет внутренних сил.
Рубашов устроил мою встречу с главным инженером этого «ящика» Наумом Абрамовичем Иофисом, который и решал вопрос моего найма. Разговор с ним напоминал и предыдущий при поступлении в НИИтракторосельхозмаш.
– У вас красный диплом. Это хорошо, но опыт показывает, что отличники редко становятся хорошими работниками.
Так мне приходилось доказывать всю жизнь: сначала, что медалисты могут хорошо учиться и в институте, потом, что с красным дипломом можно быть и успешным работником.
Однако Иофис заслуживает, чтобы о нем поговорить отдельно и подробно.
Когда я начала работать в ОКБ при заводе элементов электровакуумных приборов (сейчас эти электронные лампы ушли в прошлое, как пленочные фото— и видеокамеры), это был некий четырехзначный «почтовый ящик» Министерства электронной промышленности. Потом все «ящики» как бы рассекретили, дав им условные клички, что в течение пары лет вызывало смешные обсуждения не только по телефону, но и в общественном транспорте.
– Не скажете, где сойти у «Салюта»?
– Это что, бывший сорок пятый?
– Не знаю.
Обсуждал весь трамвай, пока кто-то не объяснял:
– Да это, где самолеты делают.
Наш п/я переименовали в «Эмитрон» и перевезли с Щербаковской улицы около метро «Семеновская» (бывшая «Сталинская») в Черемушки, оставив в пользу другого предприятия новое тогда начинание – выращивание кристаллов для лазеров и создав работу многочисленным дояркам из ушедшей в прошлое деревни Черемушки.
Начинала я с выяснения факторов, вызывающих хрупкость вольфрамовых подогревателей, но вольфрамом и сплавами на его основе я и моя группа занимались и все последующие годы.
Перемещаясь по заводу, я часто напевала: «Она по проволоке ходила, махала в воздухе ногой». Объектом наших исследований были разные фигурки: спиральки или сложенные плоские зигзаги из тончайшей проволоки, которые и разглядеть порой было нелегко, не подложив под них лист бумаги.
Проволоку отжигали, перематывая через маленькую печь, наполненную водородом (нагретый вольфрам моментально окислялся на воздухе). Печка время от времени взрывалась, если давление водорода было недостаточно и происходил подсос кислорода воздуха, вызывая образование гремучей смеси. Я была довольно трусовата, но печь длиной в тридцать сантиметров была диаметром не больше стакана, так что я к этим хлопкам постепенно привыкла.
В связи с отжигом вольфрама известна была повторяемая и не теряющая актуальности быль, относящаяся к военному времени. Московский электроламповый завод имел в своем составе цех производства вольфрамовой проволоки. В мое время начальником этого производства был довольно пожилой Алексей Федорович Синяков, который и в эвакуации двадцать с гаком лет назад был в этой же должности, как и главный инженер МЭЛЗа Роман Алексеевич Нилендер. Как-то в те военные годы Нилендер вызвал Синякова со строгим вопросом, почему стоит цех:
– Так водорода же нет…
– С водородом и дурак сделает.
Время от времени я подстегивала себя и других этим «с водородом и дурак сделает». Такова жизнь: все легкие задачи решены до нас.
Мы много ездили и по другим электроламповым заводам, отбирая образцы вольфрамовой проволоки для сравнения. Такие цеха имела «Светлана» в Ленинграде, Саратовский и Новосибирский электроламповые заводы, завод тугоплавких металлов в Черчике.
В командировки мы часто ездили вместе с Ирой Мазиной, которая была немного старше, но при моем появлении не захотела взять на себя руководство и стала моей «замшей». Почему-то в Чирчик она поехала одна, и привезла оттуда забавную историю.
На выходные Ира захотела съездить из Чирчика в Ташкент, автобус был переполнен, она с трудом воткнула себя последней. Было жарко и душно, автобус сделал остановку, и когда снова все рассаживались-уплотнялись, оказалось, что один пассажир не сумел «влезть» и остался на улице. Он бушевал, потому что до остановки занимал место где-то в комфортной середине, публика сочувствовала, вспомнили, кто садился последним (последней) в Чирчике, и постановили, что по справедливости, если кому-то страдать, то Ире, которую вспомнили, нашли в толпе пассажиров и которой пришлось выйти и ждать на жаре следующего автобуса.
