– У меня уже была одна такая настойчивая просительница. Я от нее поседел (он был до синевы седой), но оборудование она получила.
Я тут же вцепилась:
– Вы уже седой. Представляете, что будет после долгих
Он засмеялся и подписал нашу заявку.
Одновременно мы набирали сотрудников и сотрудниц на микроскопы и на механические испытания. Построенная лаборатория имела вид нарядной квартиры со смежно-изолированными комнатами, со стенами между комнатами в виде деревянных шкафов во весь рост, скрывающими фотолаборатории и складские помещения, с покрытыми лаком паркетными полами.
В 1975 году официально отметили открытие лаборатории, и Гуляев освободил свой кабинет на третьем этаже и переехал к нам.
Вначале это был медовый месяц: АП зафиксировал время коллективного чаепития и следил за поочередным принесением тортов. Обсуждалась тематика проектов лаборатории, поручил мне написать большой обзор в МИТОМ по новому критерию разрушения К1С который позже послужил основой для написания моей брошюры по применению линейной механики в металловедении. В лаборатории появились аспиранты АП, экспериментальную деятельность которых он все больше замыкал на меня.
Образцово-показательный вид свежепостроенной лаборатории повысил наш статус и в масштабе института. На открытие лаборатории АП позвал и нашего нового (после ухода И. Н. Голикова) «центрального» директора Николая Павловича Лякишева, которого мы стали видеть относительно часто при визитах в ЦНИИчермет разных высоких начальников.
После показа современного оборудования было очень удобно в нашей «гостиной», выделенной для семинаров, вывесить важнейшие демонстрационные плакаты. Приезжали директора других институтов как ВНИИметмаш или ВНИИгаз, министр энергетики. Мы с интересом узнавали, что наиболее важные задачи решались именно здесь, с использованием нашего оборудования.
Выдающимся было посещение секретаря ЦК КПСС, курирующего промышленность, Владимира Ивановича Долгих. Мы знали, что он долго возглавлял Норильский комбинат и даже был кандидатом наук, однако смешным был весь антураж его приема. На «кошачью» лестницу, которая вела к нам, выходили покурить, она выглядела заброшенной и не очень опрятной. Как нам показалось, Долгих уже шел по этой лестнице, в то время как рабочие заменяли перегоревшие лампы и вклеивали выбитые кафельные плитки.
По закону подлости на сканирующем микроскопе ко времени планируемой демонстрации перегорел катод (там планировалось показать эффектные виды изломов трубной стали). Голованенко был в панике. Находчивая Лена Жукова запустила отснятое ранее видео с разрушением образца, где рвущиеся перемычки между ямками напоминали обвалы скал в «Золоте Маккены».
Долгих был очень впечатлен и счел нужным знакомиться с сотрудниками. У каждого он спрашивал одно и то же:
– Сколько вы работаете в институте? Уже кандидат? Будете.
Выглядел скорее кадровиком, хотя был профессиональным металлургом.
АП был природный барин, получающий удовольствие от благостных действий. Он ввел меня в члены секции металловедения при общесоюзном научно-техническом обществе, и я навсегда осталась внутри круга ведущих ученых. Бывая в ЦНИИчермете, все приезжие профессора считали своим долгом заглянуть к Гуляеву – бессменному редактору МиТОМ – ведущего журнала страны в области металловедения. Неизбежные представления все больше расширяли мой круг знакомств.
Гуляев был выдающимся образом некрасив, но весьма импозантен своей голубоватой сединой, высоким ростом, умением носить одежду.
Часто АП, входя в зал, сразу шел в президиум без специального приглашения. Если он посещал чьи-то защиты в незнакомом совете, нередко ему выдавали бюллетень для голосования, будучи уверенными, что он – член совета.
Он был музыкален и ненавидел самодеятельное пение. Как-то после заседания секции металловедов НТО в Черкасском переулке Гуляев направился в Славянский базар, куда его пригласили на очередной банкет. Вначале мы шли втроем с Михаилом Аркадьевичем Тылкиным, тогда профессором МИСИ, который предложил мне посидеть в баре этого же ресторана продолжить разговор.
Не прошло и десяти минут, как из зала вышел явно раздосадованный Гуляев.
– Александр Павлович. Почему вы уходите так рано?
– Ну и компания собралась. Начали петь до горячего!
Вообще Гуляев любил быть приглашенным на банкеты, и при его участии в многочисленных советах посещения им ресторанов были довольно частыми.
Помню, как он вернулся вскоре после своего семидесятилетия (значит, шел уже 1978-й) от врача, к которому пошел спрашивать, что надо изменить в его жизни в связи с возрастом.
– Врач сказал, что надо бросить играть в теннис, меньше есть мяса. Не ходить в рестораны. Я спросил: «А когда меня приглашают на банкеты, можно?» «Ну, конечно, можно».
Тут Гуляев расхохотался:
– Ведь он не знает, что меня почти каждый день приглашают на банкеты.
Несмотря на наши достаточно дружеские, в основном, отношения, конкретные обсуждения все чаще выглядели как непримиримая вражда.
