Гуляев редко закрывал свою дверь и громко говорил с посетителями или по телефону. Растущим фокусом были его нападки на Институт физики металлов, лично Курдюмова и его окружение, с которыми не прерывалось мое духовное родство со времен аспирантуры. У АП была иная точка зрения на мартенситное превращение, но он переносил свою неприязнь на все их работы, громко высказывая нелестные личностные оценки.
Мне казалось, что мое молчание будет выглядеть знаком согласия, поэтому я вмешивалась, пытаясь переубедить, и это нередко служило предметом наших горячих споров.
Помимо металловедения, страстью Гуляева были шахматы, где он получил звание гроссмейстера по шахматной композиции, преимущественно двухходовок. Диссертации его аспирантов отличались, на мой взгляд, достаточно примитивной прозрачностью, и я начала спорить с ним, что они по построению как раз одно-двухходовки. Надо признать, что простые, иногда линейные описания представляли некие фундаментальные закономерности, но никогда не ставили перед собой задачи ответить на вопрос «почему?». Я не была ученицей Гуляева. АП считал, что «почему» – не вопрос металловедения, а мне претили акыновские описания виденного.
Я не привыкла благоговеть ни перед какими чинами, и прямо говорила Гуляеву, что думала. АП, в свою очередь, упрекал, и, возможно, не без оснований, что я делаю много лишнего, что мешает увидеть стержень задачи. Истина наверняка была, как часто, посередине, и я в итоге многому научилась от АП в смысле прогнозирования и разумной минимизации объема экспериментов, но наши споры до криков становились все более частыми.
Наши молодые сотрудницы росли и начали думать о диссертациях, поскольку при работе в научно-исследовательских институтах в то время это был единственный способ улучшить материальное положение. Гуляев работал над очередным (кажется, шестым тогда) изданием учебника, ему хотелось обновить картинки, простые графики, а для диссертаций нужны были прикладные задачи. Я брала у АП его пожелания к новым иллюстрациям, которые мы старались сделать, и обсуждала с сотрудниками более широкие проекты. Началось открытое противостояние, потому что Гуляеву казалось, что я защищаю девочек от прямых контактов с ним и, может быть, так оно и было.
В эти годы, под влиянием отказа Германии поставлять нам трубы для газопроводов, разработка отечественных трубных сталей и освоение их промышленного производства стали задачей номер один. Нас все больше подключали к исследованию трубных образцов.
Одной из серьезных проблем была чистота стали по неметаллическим включениям. Гуляев хорошо в этом разбирался, когда-то написал книгу «Чистая сталь», мы опубликовали совместно с ним несколько статей, рисунки из которых АП использовал в новом издании учебника, но общим направлением – трубные стали – руководил директор С. А. Голованенко, о котором Гуляев без ненависти говорить не мог.
Ко всем другим разногласиям прибавил ось еще одно. Исследование роли неметаллических включений прорисовывалось как возможная тема диссертации Лены Жуковой, которая оформилась соискателем степени кандидата наук под моим руководством. Гуляев не очень вмешивался, пока мы с Леной все больше углублялись в различные аспекты разрушения, но нас все чаще вызывал Голованенко, которого интересовали практические приложения наших выводов, и это все больше раздражало АП.
В эти же годы сформировалось уникальное, длиной в несколько десятилетий, сотрудничество ЦНИИчермета с бразильской фирмой СВММ и их германским филиалом. Они были поставщиками ниобия, без которого качественные трубы выпускать невозможно, но Голованенко не допустил, чтобы фирма просто диктовала составы и технологии, безотносительно к нашим реалиям.
Начались регулярные встречи, семинары и совместные исследования. Поскольку нужны были переводчики наших и их докладов, в узкую (подразумевающую разрешенную «связь с иностранцами») группу допустили и меня. СВММ по нашим (и моим) заказам привозила недоступные нам сборники конференций, как и живых знаменитостей, в том числе по вопросам чистоты стали.
Для оптимизации контроля включений наметился грандиозный проект выплавки 30 экспериментальных плавок на НЛМК, и мы с Леной отбирали пробы сначала в Липецке, потом на Азовстали, где прокатывали выплавленные слябы. Оказалось, что полученные нами выводы могли быть использованы как основа для коррекции технологии и полезные критерии качества. Лена начала писать «кирпич» и готовиться к защите. И вот тут началась настоящая война.
Лена Жукова Голованенко руководил направлением в целом и недвусмысленно дал понять, что он хотел бы быть со-руководителем Лениной диссертации. Я согласилась, потому что еще не чувствовала себя достаточным авторитетом для нашего совета и хотела укрепить шансы Лены при защите.
Гуляев увидел рукопись Лениной диссертации с именем Голованенко на обложке и выступил разгромно на Лениной предзащите.
