Война приняла уже такие формы, что требовала каких-то действий. С моим опытом: «От бабушки ушел, от дедушки ушел, и от тебя, серый волк…» надо было как-то отделяться от Гуляева, но как? Кто хочет и может уйти и кто останется, как заново оборудоваться?
Одна из аспиранток Гуляева – Тамара Волынова, жена космонавта Волынова, заведомо оставалась с Гуляевым вместе с ее лаборантами.
О каком бы то ни было оборудовании, расположенном в построенной мною лаборатории, нельзя было и мечтать. Но нам повезло. К счастью, сканирующий микроскоп, принадлежащий Эмитрону, в построенной лаборатории не уместился и был за физическими пределами лаборатории Гуляева, где помещалась и Нила Юдина как оператор.
За год до этого с очередной научно-технической выставки мы купили Квантимет, громоздкую, но очень умную машину, функции которой в настоящее время выполняет компьютерная программа анализа изображений как приложение к любому микроскопу, и в той комнате разместились все «беженцы»: Лена Жукова, Таня Ефимова, Саша Ефимов, Саша Борцов, Борис Букреев. Через год нам удалось купить новый сканирующий микроскоп и Инстрон, отличную машину для механических испытаний, которая работает до сих пор.
Тем временем наступил день защиты Лены. Гуляев не только не поленился критически выступить на защите – не столько по сути диссертации, сколько с критикой роли Голованенко, но одновременно он направил письмо в ВАК. Оно было эмоциональным и по-своему смешным.
Заканчивалось оно не оспариванием права Лены стать кандидатом наук, а рекомендацией: «Считаю, что руководителем диссертации должна быть одна Нина Михайловна Фонштейн».
Ревностью к Голованенко окрасились и все наши последующие отношения, которые вне больной темы продолжали оставаться достаточно дружескими. АП не препятствовал публикации моих статей в МиТОМ, хотя придирчиво их изучал, иногда приглашал поужинать в Дом журналистов.
Все было противоречиво в отношении Александра Павловича ко мне. Он очень ревниво отнесся к моей докторской диссертации, но его критические замечания на предзащите заставили меня четче перестроить полученные результаты. Он был настроен придираться и дальше, поэтому я лично пригласила его прийти на защиту и, хотя он не пришел, все же был первым, кто позвонил поздравить.
Наша последняя встреча была в том же ресторане Дома журналистов. На этот раз я пригласила АП отметить его день рожденья. Он продолжал работать в редакции журнала почти до конца жизни. Умер он на 90-м году жизни, в феврале 1998-го.
Мы уже начали заниматься листовыми сталями повышенной прочности для автомобилестроения, отделившуюся группу соответственно назвали группой двухфазных сталей, формально как бы при дирекции, но административно (техника безопасности, ведомость для зарплаты) включенную в одну из лабораторий ИКС.
Это новое направление и соответствующие новые задачи стали темами диссертаций всех «беженцев», но вопросов было больше, Голованенко набрал под эти задачи и «своих» аспирантов, которых я с благодарностью (дополнительные руки и головы) взяла под свое крыло. Это были Наташа Маренкова и дочь Михаила Ароновича Криштала Лида Сторожева.
У нас теперь был новый сканирующий микроскоп, дилатометр и два Инстрона: для статических и усталостных испытаний. В институте шутили; если в один и тот же день в какую-то комнату поочередно заглядывают Фонштейн и Голованенко, значит, ее отберут под поступившее новое оборудование. На каком-то этапе мне даже выделили и отдельный кабинет, в котором раньше сидел Толя Быков, ставший заместителем директора ИКС. В итоге у нас стало шесть комнат.
Поскольку мои аспиранты успешно защищались, образовалась некая очередь родственников, которые хотели бы видеть меня руководительницей их близких. Старый друг и милый человек Саша Пименов привел своего сына Витю. Владимир Скороходов, бывший научный сотрудник и вскоре заместитель директора Института новой металлургической технологии, умолял взять в аспирантуру его жену Лиду. Она окончила вечерний металлургический и в то время выглядела довольно слабо.
– Нина Михайловна, сделайте из лаборантки аспирантку, и я буду вас на руках носить.
По ходатайству Голованенко в аспирантках появилась и дочь директора завода «Серп и молот» Оля Зорина.
Наше расширение длилось несколько лет и в течение этого времени все более тесными становились наши связи с НИАТМом – институтом, курирующим в том числе внедрение сталей повышенной прочности в автомобилестроении. Заведовал лабораторией материалов Миша Дробинский, очень грамотный специалист и высшей марки интеллигент, который сумел окружить себя очень хорошими ребятами.
