Как-то Миша позвонил назначить встречу, на которую пришел вместе с его сотрудником Олегом Якубовским. Олега я знала и раньше, была с ним в нескольких командировках на ВАЗе и КамАЗе, опробуя наши стали. Олег удивлял неутолимой любознательностью и желанием во всем разобраться глубоко. Он окончил МВТУ, закончил аспирантуру ЦНИИТмаша, но диссертация не получилась.
Миша сказал при Олеге:
– Конечно, он по уровню уже кандидат, но бежит с равной скоростью в разные стороны, и я думаю, что только вы сможете его заставить сделать что-то в одном направлении и до конца.
Олег не мог поступать в аспирантуру во второй раз и оформился соискателем под моим руководством.
В Мишину группу влилась выпускница МИСиС Оля Гирина, которая присоединилась к нашим экспериментам в Липецке и стала активной участницей внедрения двухфазных сталей. Ольга сделала попытку поступить к нам в заочную аспирантуру – не прошла по конкурсу. За нее просил профессор Виткин, дедушка ее мужа, – не помогло. Не получилось и во второй раз. На третий я пошла к Голованенко с разговором наугад:
– Ко мне в третий раз поступает Оля Гирина. Она замужем за евреем и похожа на еврейку (так оно и было), но она чистокровная русская девочка.
Я чувствовала себя довольно напряженно, но до сих пор помню дословно реакцию Голованенко, который воспринял мою информацию без возмущения или удивления:
– Спасибо, очень хорошо, что вы мне это сказали.
После очередного вступительного экзамена Олю приняли в аспирантуру.
Лена Жукова была единственной моей аспиранткой, которая защищалась (спасибо Гуляеву), получив пару «черных шаров». Все остальные защищались с единогласным результатом.
Но не все было бесконфликтно в моем руководстве аспирантами. Я предупреждала родственников:
– Беру, но по определению они попадают в детский дом. Родных у них нет.
Не все это выдерживали. С какой-то периодичностью звонил Саша Пименов:
– Вите нужно больше внимания.
С ним было легко – приятель, резко осаживала.
С Кришталом получилось так, что на какой-то период поругалась не только с ним, но и перестала заниматься Лидой, которая формально считалась аспиранткой Голованенко. В какой-то из приездов в Москву Криштал зашел в мой кабинет и произнес с мрачным видом:
– Лида говорит, что вы уделяете ей мало внимания.
Я взорвалась именно из-за «Лида говорит»:
– Это не так, да и кто сказал, что я вообще должна ею заниматься?
Я повторила то же и Лиде:
– Теперь я вообще не буду с тобой контактировать.
Через несколько месяцев меня вызвал Голованенко. В кабинете у него был Криштал и Лида:
– Вот Михаил Аронович предлагает провести на его оборудовании эксперименты по внутреннему трению. Какие бы мы могли решать там задачи?
Я почувствовала, что меня вытаскивают из бутылки, облегчая задачу моей давней любовью к релаксационным методам. Лида съездила в Тольятти, куда переехал Криштал с несколькими учениками из Тулы, и в результате мы сделали очень интересное исследование старения двухфазных сталей. Позже именно я, а не Голованенко, ездила на Лидину предзащиту и далее на защиту ее диссертации в днепропетровском Институте черных металлов, куда она перешла работать после аспирантуры.
Существенно менее комфортно кончился мой конфликт с семьей Скороходовых. Вопреки слабой образовательной базы Лида сделала довольно добротную работу. Существенную роль играла ее старательность, но главную – активный вклад других сотрудников и аспирантов, которые проводили смежные исследования, часто на тех же образцах.
Лида Скороходова была очень тщательна в лабораторных исследованиях, написала неплохой обзор, была несколько слабее в объяснении результатов, но хорошо схватывала суть наших с ней обсуждений.
Когда группа расширилась, я ввела по возможности политику двух фронтов. Часть сотрудников, новые инженеры и защитившиеся кандидаты сражались на главном фронте заводских экспериментов. Завершающие диссертацию и очные аспиранты, как Лида, от заводских экспериментов были освобождены.
Конфликт начался, когда Лида подготовила «кирпич» и встал вопрос о сроке ее защиты. Пользуясь своими связями, Скороходов, который уже стал заместителем директора ИНМТ, сумел добиться, что ее поставили на защиту вне всякой очереди. Однако я считала, что для Лиды срок не принципиален, в то время как другой аспирантке, Ольге Калашниковой, это было жизненно важно, поскольку надвигались многомесячные испытания в Белой Церкви, где планировалось освоение предложенной ей новой технологии. Скороходов почти рычал, что я не хочу Лидиной защиты, и срок не перенесли. Защита прошла довольно гладко, и в соответствии с моим подходом «двух фронтов» Лиде было пора вписаться в заводские эксперименты.
