Вскоре такая возможность представилась: в Липецке назначили на пятницу прокатку нашей экспериментальной плавки, и я поехала туда вместе с Лидой контролировать исполнение намеченных режимов. Приехали на НЛМК и, как бывало неоднократно, опытную прокатку отложили на понедельник. Лида запросилась поехать домой. Я на всякий случай осталась, потому что из нашего опыта знала, что завод может вдруг, если у них будет какое-то окно, провести прокатку и в выходные. Договорились, что Лида приедет в понедельник (поезд из Москвы в Липецк приходит рано).
В понедельник прокатку назначили на 3 часа дня, Лида не появилась. Я ждала прокатки в ЦЗЛ, и часов в 10 меня позвали к телефону секретаря. Звонила Лида сказать, что она не приедет, Володя не разрешает.
Когда я вернулась в Москву, Лида разъяснила: Володя в принципе против ее командировок, поскольку у него самого много разъездов, он очень занят и не с кем оставлять собаку. При упоминании собаки я еле сдержалась, чтобы не пойти вразнос. Скукожилась и напомнила, что она в большом долгу перед ребятами, которые освободили ее от участия в промышленном внедрении, и что при высказанных ограничениях я не вижу ей места в нашей группе. Кажется, она вскоре ушла из ЦНИИчермета, но из моей группы она перевелась куда-то сразу.
Но на этом история не закончилась. Через несколько лет мы приехали на НЛМК вместе с Голованенко: был какой-то парад для первого заместителя нашего министра Радюкевича. Включен был и мой доклад. Все прошло благополучно, мы задержались еще на день обсудить текущие дела с заводским начальством.
За ужином в гостинице «Металлург», где остановились все участники, к нашему столу подсел Скороходов. Он был слегка пьян, что способствовало его храбрости и наглости. Он почти сразу перешел к делу:
– Вы знаете, моя дочь кончает МИСиС. Я бы хотел, чтобы она пошла в аспирантуру. Нина Михайловна, вы сделали кандидатом наук Лиду, не возьметесь ли руководить моей дочерью? Подготовка у нее лучше, чем у Лиды.
Голованенко знал про итоги моего руководства Лидой и смотрел на меня с любопытством: неужели соглашусь? Для меня обращение Скороходова было неожиданностью, поэтому вместо длинной тирады с упреками в его и Лиды адрес я ответила коротко:
– Ошибиться, Владимир Николаевич, может каждый. Но надо быть круглым дураком, чтобы повторять ту же ошибку дважды.
Скороходов непрерывно рос, сначала перешел в заместители начальника управления металлургии в Министерстве экономики, постепенно все более сближался с Липецком и стал во главе управляющей компании завода. Когда в 1998-м мы встретились лицом к лицу на летном поле Липецка (оба уезжали в Москву на чартерных, но разных самолетах), он демонстративно отвернулся.
Докторскую диссертацию я готовила на бегу. Помню поездки в длинные командировки с папками черновиков, стопкой бумаг и портативной пишущей машинкой «Эрика», которая верно служила мне долгие годы.
Коротких командировок (опытный отжиг, опытная прокатка или согласование рабочего плана) было тоже много. Иногда в понедельник вечером прямо с работы уезжала на Павелецкий вокзал и в Липецк, возвращалась утром в среду и в тот же день или назавтра уезжала в Череповец.
С поезда сразу шла на завод. Не раз просила проводников помочь мне с мытьем головы, если не попадала домой перед следующей командировкой. В институте настолько привыкли, что я уезжаю в командировку прямо из института, что как-то меня искали в конце рабочего дня и спросили у Голованенко, в институте ли я, на что С. А. ответил:
– Конечно, в институте, она же уезжает сегодня в командировку. (Поезд уходил в 8-50).
И тут же перезвонил мне убедиться, что прав.
Юра неизменно провожал меня, чтобы помочь с возможными тяжестями. Если поезд приходил утром в будние дни, я ехала сразу в институт, в субботы Юра встречал меня на вокзале. Однако и у Юры терпение лопнуло: как-то, встретив меня в субботу на Павелецком или Ярославском вокзале, он безучастно спросил:
– А зачем ехать домой? Давай я тебя сразу отвезу на другой вокзал.
Ситуация была непростая. Я все люблю делать быстро. Кандидатскую диссертацию я сделала за два с половиной года. План был защитить докторскую диссертацию в 85-м, через пять лет после того, как я обозначила списком все вопросы, на которые надо было ответить.
Защита на технические науки подразумевала также и обязательное внедрение результатов с экономическим эффектом. Смешно, но необходимый эффект регламентировался в цифрах: не менее ста тысяч рублей для кандидатских диссертаций и миллиона для докторских. В английском языке нет слова «внедрение». Есть адаптация новой технологии, инновации, но истинным эквивалентом является незнакомый мне тогда термин «коммерциализация» новой технологии, то есть доведение идеи до реального финансового результата.
