Мы привезли отчеты, которые произвели впечатление на директора исследовательского центра завода в Кошице, Штефана Блажея. Он предложил нам продолжать работы с заводом. В прежние годы мы работали за галочку и удовольствие, но сейчас я была вынуждена сказать, что без финансирования мы ничего продолжать не можем. Мы явно были в разных категориях, потому что Блажей немедленно предложил финансово подкрепленный контракт. Ему очень хотелось, чтобы сотрудники нашей лаборатории физически находились на заводе, поэтому, помимо фиксированной суммы контракта и оплаты проезда сотрудников, им предоставлялось жилье (двухкомнатная квартира) и командировочные – десять долларов в день (моя месячная зарплата составляла пятьдесят).
Этот контракт с Институтом при заводе в Кошице длился многие годы и был важной статьей бюджета лаборатории, и многие сотрудники «вахтовым методом», обычно по месяцу, бывали в Чехословакии (позже – в Словакии, где оказался этот завод после развода чехов и словаков).
В результате наша группа оказалась впереди планеты всей и по финансированию.
Мы по-прежнему принимали дипломников из МВМИ и МИСиС, одной из которых была очень симпатичная девочка Ира Арабей. Я ее прикрепила к Лене Крохиной, выпускнице, как и Лена Жукова, физфака МГУ, которая уже завершала диссертацию. Пас их Саша Петруненков, а я намеренно была на вторых ролях, чтобы не помешать ему при защите его докторской, о которой я думала больше, чем он. Когда приблизился срок окончания ее дипломной практики, Ира пришла ко мне с просьбой оставить её в лаборатории. Я ей честно ответила:
– Ирочка, мы бы все были тебе рады, но ты же видишь, у нас так тесно, что и сесть негде.
Её моментальный ответ решил все:
– А я постою.
У Голованенко случились какие-то размолвки с еще имеющим вес парткомом, и новым директор ИКС оказался некий Владимир Иванович Красных. В одной из командировок (как раз в Кошице) мне пришло в голову, что пора нам перестать быть под кем-то и настало время стать самостоятельной лабораторией.
Помню, что получилось сочинение на четырех листах: своевременность создания в структуре института лаборатории штампуемых сталей, имеющиеся кадры и оборудование, источники финансирования – там было много чего еще, и по приезде я положила копии этой бумаги одновременно секретарям генерального директора, директора ИКС, председателя совета трудового коллектива (новая временная игра). Про партком и профсоюз не помню. Первым отреагировал Красных:
– Ну почему вы не посоветовались, зачем сразу всех беспокоить?
Для меня это было только подтверждением правильности моих шагов: отговорил бы и других настроил.
Около месяца не было никаких движений, но до нас доходили отголоски «снизу», что время от времени в центральной дирекции обсуждают, что же делать с моей служебной запиской. И вдруг, без всяких дополнительных разборок, вышел приказ об образовании нового подразделения и назначении меня заведующей лабораторией.
Тут уж мы гуляли всем коллективом и друзьями – сначала в ресторане гостиницы «Россия» по поводу открытия лаборатории, а вскоре – еще шире в ресторане «Узбекистан» на предмет моего пятидесятилетия.
Из-за трудностей финансирования и мизерных зарплат институт стал таять на глазах. Зато, чтобы взять на работу нового сотрудника, требовалась только готовность его содержать. Мы немедленно узаконили отношения с ребятами из НИИАТМ, которые сотрудничали с нами и раньше, но абсолютно осиротели после отъезда Миши Дробинского в Израиль. Наша лаборатория сразу выросла на пять человек.
Мне всегда везло быть окруженной порядочными сотрудниками. Когда зарплаты в основной части института стали совсем символическими, ребята без всяких дискуссий приняли моё правило: «Детей и стариков надо кормить», и мы пригласили в лабораторию в качестве старшего научного сотрудника бывшего директора Сергея Александровича Голованенко.
Насколько не главным для моих сотрудников было раздать все по карманам, иллюстрирует еще один пример. В штате ЦНИИчермета была учительница английского языка, Людмила Николаевна Филина, которая в основном была занята обучением английскому многочисленных директоров «малых» институтов и их «накачиванием» перед зарубежными поездками. Когда почти рухнул госбюджет, на нее, естественно, зарплаты не хватило. Она обратилась ко мне, и ребята (для меня они всегда будут «ребята», потому что приходили, в основном, совсем детьми, сразу после института) единогласно поддержали идею принять ее в нашу лабораторию, радуясь, что теперь у нас будет «своя» учительница английского.
