Шел второй год «перестройки», каждую субботу снимали очередного министра, но пока те же старые песни просто шли на новый лад. Подоплекой этой конференции было очередное «открытие» печального факта: не производя больше машин, чем капстраны, СССР потреблял существенно больше металла. Производил вокруг ста миллионов тонн и еще закупал по импорту в других странах. Не нужно было быть семиголовым, чтобы понять, что одна из основных причин – существенно более тяжелые машины и оборудование. Однако, поскольку особенно остро стоял вопрос о дефиците металлопроката – конечной продукции черной металлургии, доходило до абсурда. Ввелись специальные поощрения за «экономию металлопроката» не глядя на средства ее достижения, что чаще всего решалось заменой детали, выточенной из прокатанного прутка или профиля, на более тяжелую литую деталь.
Из тех же иллюстраций глюков централизованного планирования: у изготовителей машин и оборудования не было естественного стимула, действующего в условиях конкуренции, снижать их вес путем освоения более прочных марок стали, которые требовали каких-то усилий по их применению. Мудрый Госплан создал этот стимул искусственно, сделав низколегированные (более прочные) стали дешевле рядовых (цены всегда диктовались с потолка). Однако эта ценовая игра напрочь лишала металлургов мотивации производить эти стали, чья себестоимость была закономерно более высокой.
Другим важным фактором сверхзатрат металла была недостаточная долговечность деталей машин. В результате, например, поскольку трактора колхозам пока еще ничего практически не стоили, по осени их часто бросали на полях из-за вывалившихся или сломанных болтов, зная, что на следующий год можно «выписать» новые. (Я это слышала лично от Министра сельскохозяйственного и тракторного машиностроения А. А. Ежевского, потому что наша группа занималась в том числе крепежом повышенной прочности).
Проводя конференцию, посвященную эффективности использования металла, высокое начальство хотело поставить галочку, что они привлекли ученых и общественность к проблеме и приблизились к ее решению, но Ефименко и, разумеется, я, готовя структуру конференции, старались видеть разные аспекты проблемы, включая:
– структурные механизмы повышения прочности, надежности и долговечности;
– малоотходные технологии;
– прогрессивные методы расчета конструкций.
Когда сегодня я смотрю на программу конференции, я понимаю, что никого из пропечатанного «звездного» оргкомитета, во главе которого был поставлен академик К. В. Фролов, я в глаза не видела.
Леночка Жукова (тогда уже Золотарева), как всегда, подставила плечо, помогая не только готовить информационные листки, но и организовывать их рассылку, считывать присланные заявки на доклады, готовить черновики программы конференции.
Нам хотелось, чтобы в конференции приняли участие ведущие ученые и специалисты, которых было трудно привлечь публикацией коротких тезисов в сборнике трудов. Пришла в голову идея договориться с ведущими журналами, связанными с тематикой конференции, посвятить октябрьские выпуски докладам конференции (конференция состоялась в ноябре).
Пришлось размахивать важностью проблемы, решением ЦК, и в результате мы получили согласие от десяти журналов, включая «Металлы», «Известия Вузов». «МиТОМ», «Вестник машиностроения», какие-то журналы по строительным конструкциям и др. Это давало возможность разместить несколько десятков докладов со всем текстом и иллюстрациями. Единственное нелегкое условие, которое поставили нам журналы, – предоставить весь комплект материалов не позднее конца июля. Это было нелегко, и Саша Петруненков с Леночкой висели вместе со мной на телефонах, помогая «выбить» тексты докладов в срок.
Поскольку проведение этой конференции шло параллельно с текущей работой группы и диссертантов, для меня все эти дополнительные усилия прошли как страшный сон.
Пару раз меня вызывали на Старую площадь, и я узнала, где вход в ЦК, но дальше проходной меня не пускали. Ко мне выходил сравнительно молодой инструктор отдела тяжелой промышленности, куратор конференции, которого я потом несколько раз встречала и в здании института. Задавал вопросы о текущей подготовке, ответы на которые были ему нужны для очередных отчетных справок.
Конференцию, в которой приняли участие более трехсот ведущих специалистов, проводили в рокошном конференц-зале ГИПРОМЕЗа.
Наверху, по-видимому, приняли конференцию хорошо. У Ефименко проскользнуло, что его сильно одобрили. Про меня никто не вспомнил. Однако я вынесла важное для себя понимание, что мне по силам скоординировать и провести многоотраслевое мероприятие. Эта уверенность пригодилась мне позже.
Когда Юру спрашивали, зачем я так перегружаюсь работой, Юра отвечал почти серьезно:
– Нина хочет умереть доктором.
