Мы все относились к СВММ с большой благодарностью, считая, что они открыли для нас мир, позволяя идти в ногу со временем, вовлекая в проходящие за рубежом конференции, предоставляя наиболее важные сборники, знакомя с западными учеными.
Число сотрудников, допущенных к соглашению с СВММ, было ограничено, Голованенко не особенно его расширял. Ко мне постоянные участники встреч со стороны СВММ были очень внимательны, потому что из женщин мы были только две с Олей Чевской, к тому же я все чаще стала участвовать во встречах в качестве переводчика, иногда подменяя Славу Шереметьева.
В 1986-м в издательстве «Металлургия» вышла моя книга «Двухфазные стали». Для меня остается загадкой, как я могла с этим справиться, если в том же году защищала докторскую диссертацию. Книга вышла в соавторстве с С. А. Голованенко, который не только не писал ее, но и не читал рукописи. Он счел заслуженным получить половину гонорара, но я ни тогда, ни сейчас на него не в обиде. Я никогда с ним не конфликтовала, потому что он никогда и ни в чем меня не ограничивал. Когда я приходила рассказать о новом направлении экспериментов, он только спрашивал:
– А вы не надорветесь? – что звучало заботой.
Я тянула его аспирантов, по несколько в год, но и в этом была хорошая сторона, поскольку я получала дополнительные возможности охватить большее число вопросов.
Книга объединяла наши и зарубежные данные и была первой в мире монографией по этому вопросу. СВММ предложила купить copy right на книгу и издать ее на английском. Битва по возникающим вопросам вокруг двухфазных сталей была в пути, появлялись все новые данные, поэтому я предложила вместо прямого перевода делать второе издание. СВММ нашла переводчика и оплатила его работу.
Пока я писала новый текст, был уже 1988. Переведенную рукопись послали на рецензию ни больше ни меньше, как самому Ф. Б. Пикерингу в Англию. Он читал внимательно и долго, прислал мне большой список замечаний. Я очень расстроилась, что он такой длинный и сказала об этом кому-то. Когда Пикеринг об этом узнал, он прислал мне пространное письмо, оправдывая число замечаний внимательным чтением и тем, что книга ему понравилась. Когда нам суждено было встретиться лично (в 1990 м, в Польше, на встрече «Восток-Запад», организованной М. Корчинским), он повторил это лично.
Пока я исправляла текст (это была докомпьютерная эра, и каждый раз все перепечатывалось на машинке заново), а Лобов корректировал перевод, интерес к двухфазным сталям упал так низко, что казалось навсегда (никто не думал тогда, что через двадцать лет их будут производить миллионами тонн).
СВММ посчитала издание книги слишком хлопотным (надо было переделывать и готовить на компьютере около сотни рисунков) и неоправданным. Гонорар нам уплатили полностью (на аванс в 1989 году я купила свой первый персональный компьютер), но книга осталась неизданной.
Про компьютер – отдельный перл. В те годы персональный компьютер на процветающем черном рынке оценивали в пять тысяч долларов, эквивалент четырех «Жигулей». Оля Калашникова как-то, шутя, попросила:
– Никому не говорите, что у вас есть компьютер. А то вас убьют, а вы еще не читали мою диссертацию.
Однако никакие добрые дела не пропадают бесследно (как, к сожалению, и дела плохие), поэтому сам факт как бы подготовки книги на английском языке вдохновил меня в завершение моей служебной карьеры в США издать подробную книгу по высокопрочным сталям для автомобилестроения. Я сохранила переведенную рукопись (СВММ прислала ее, правда, без рисунков и списка литературы) и в обновленном виде это послужило неким исходным материалом трех из одиннадцати глав изданной книги.
Я помню, с каким трудом я получала разрешение от института на поездку по частному приглашению в Чехословакию в 1979-м году. До 1988-го года все оставалось на том же уровне. Помню, что в 1985-м, когда у меня уже шел совместный проект по СЭВу, я спросила у Голованенко, нельзя ли мне поехать в Чехословакию, на что Голованенко ответил не задумываясь:
– Нужны вам перед защитой докторской отрицательные эмоции?
Он заранее знал возможную реакцию наверху – о положительных эмоциях речь не шла.
Когда верхи «наездились» и дошла наша очередь, дорвались и мы. Помню, что в 1989-м в переписке с чехами (тогда чехословаками) предложила провести международный семинар в Остраве.
Два доклада было от Польши, один от Чехословакии, от нас мы заявили три: мой доклад и доклады Лены Жуковой-Золотаревой и Тани Ефимовой. Прошло, но в лаборатории внешних сношений ахали: надо же, поехали три беспартийных женщины, как такое могло случиться?
Потом были все более частые поездки в Кошице, иногда (с помощью СВММ) в капиталистическую Европу.
Потом отменили разрешительные выездные визы, и отдел внешних сношений караулил только визиты в здание института, а возможность поездки определялась исключительно приглашающей стороной и наличием на счету лаборатории денег на командировочные.
