Конечно, это было не так, однако сегодня можно смеяться (или плакать), что в то время докторская степень гарантировала пенсию в 132 рубля без налогов и ежегодную бесплатную путевку в санаторий (а куда еще ездить?), то есть безбедную старость без всяких специальных усилий и сбережений.
Когда я защитила докторскую, формула Юриного ответа поменялась:
– Нина хочет умереть профессором.
У меня уже было пять защитившихся аспирантов, что соответственно давало мне теоретическое право претендовать на звание профессора, поскольку руководство аспирантами рассматривалось как педагогическая деятельность, однако не было уверенности, что это пройдет через все инстанции достаточно быстро.
Мои колебания совпали с приглашением, поступившим от Вячеслава Константиновича Воронцова, профессора кафедры обработки давлением МИСиС, представляющего специальность «физика металлов деформации».
В связи с новыми указаниями сверху об укреплении связи вузов и промышленности, мне предложили работать по совместительству на четверть ставки профессора (дополнительные 90 рублей). Я охотно согласилась, потому что увидела в этом более легкий способ получить заветное звание.
Я читала два курса, две лекции в неделю. Однако очень скоро я стала жалеть о своем согласии. Я люблю объяснять аспирантам, читать им лекции, даже одному, потому что вижу внимательные заинтересованные глаза. Но я не могу заставить себя произносить что-либо, просто сотрясая воздух.
В вечернем металлургическом институте (параллельно с работой по НИСу за основную зарплату я читала там лекции по вечерам как почасовик) я только что не танцевала во время лекций, пытаясь пробудить их интерес ко мне и предмету, но там я боролась с их понятной усталостью.
К сожалению, в данное время все было безнадежно. Молодые ребята и девушки вдруг поняли бесперспективность их образования. Их старшие товарищи открывали кооперативы и торговые палатки, «делая настоящие деньги», а они, мучаясь, отбывали срок: мальчишки, чтобы не попасть в армию, потому что в МИСиС была военная кафедра, а девочки, потому что называться студенткой было еще привычно престижно. Но все равно главными проблемами (я читала лекции старшему курсу) были: что делать дальше и как зарабатывать нужные деньги сейчас.
Некоторые дополнительные заработки добывались просто: ребята работали ночными сторожами в заполнивших Ленинский проспект торговых палатках и отсыпались на лекциях, в том числе моих. Поскольку никакие мои усилия или интересные данные не помогали решению основной проблемы, что делать после института, то было тщетно вызвать какой-то их интерес к моей особе или предмету преподавания.
Напрасно я водила глазами по аудитории, надеясь найти хоть пару заинтересованных глаз (хотела сказать «слушающих глаз», глаз, принадлежащих слушающему студенту). Сонные лица, полузакрытые глаза, скучающие взгляды превратили мое преподавание в пытку.
Наверно, также мучились и другие преподаватели. Кафедру возглавлял тогдашний ректор института Юрий Дмитриевич Железнов, и я с удовольствием участвовала в заседаниях кафедры, в их высоко профессиональных обсуждениях. На кафедре в качестве доцента работал, в частности, Виктор Семенович Берковский. Известный бард, вне песенной деятельности довольно мрачный и придирчивый человек. Алиса Пименова дружила с ним в их аспирантские годы и, зная его в «обычной жизни», описывала его мне совсем другим.
Когда дело дошло до защиты дипломов (я, как и Берковский и другие преподаватели, была членом ГЭКа), студенты как бы проснулись и представляли достаточно продуманные проекты, но я догадывалась, сколько труда это стоило их руководителям.
С этого же времени началось мое сотрудничество с Женей Поляком, который защищал кандидатскую диссертацию под руководством Марка Львовича Бернштейна и сейчас работал ассистентом кафедры, вместе со мной и Воронцовым представляя специальность «физика металлов деформации».
Меня хватило только на два года этих бесплодных усилий. За эти годы защитились еще два моих аспиранта, и я без особых хлопот получила звание профессора по ходатайству ЦНИИчермета.
Наша тематика за эти годы расширилась, помимо листовых сталей мы занимались крепежом, поковками. Финансово «держались» на договорах с Череповцом, НЛМК, ВАЗом, Белебеевским заводом «Автонормаль».
Радикальные изменения произошли во всем. Открылись границы, и все начальство стало разъезжать по заводам – зарубежным поставщикам металлургического оборудования. Эти поездки стали такими частыми, что сверху спустили ограничения числа поездок, не больше двух в год. Тут-то дошла очередь и до нас. Начальство предпочитало ездить в капстраны. Если по программе СЭВа с Чехословакией я участвовала в обсуждениях только на советской территории, то теперь мне было предложено поехать в Чехословакию с сотрудниками.
