В качестве объекта проверки Космецкий с другом взяли различные кредиты, одолжили денег у друзей и родных и в 1960-м году сложились по 225 тысяч долларов и купили помещения убыточного завода, где основали компанию Teledyne, ориентированную на растущий рынок коммуникационных технологий. В 1966-м году, когда Космецкий ушел с должности президента этой компании и стал деканом колледжа и аспирантуры для обучения бизнесу в Университете Техаса в Остине, где проработал 16 лет, его доля стоила уже 20 миллионов, а когда еще через несколько лет продал свою долю совсем, он получил 380 миллионов.
Космецкий сделал много принципиальных шагов, чтобы сделать Остин городом инноваций. В 1977-м году он основал институт IC2, где в наше время еще был директором, создал сеть венчурных инвесторов, которым представлялись на рассмотрение проекты стартовых компаний. Готовили авторов этих презентаций и помогали с бизнес-планами в Инкубаторе при Техасском университете. То есть Космецкий обеспечил замкнутую цепь: отбор проектов, обучение инноваторов основам бизнеса и доступ к венчурному капиталу.
В Остине все знали существенную роль Космецкого и в становлении бизнеса местного вундеркинда Майкла Делла. Мы столкнулись с живыми цифрами, во что может обернуться риск и выгода поддержки начальной фазы технологического бизнеса. Было широко известно, что 600 семей Остина, которые приобрели начальные акции компании Делла, стали миллионерами.
После нас приехал Зинов, задачей которого было разобраться в отличиях зарубежного законодательства по защите интеллектуальной собственности. Затем его сменили Саша Петруненков с Владимиром Антонцом и Андрей Балабан. На всех, попавших в Америку впервые, разящие отличия производили глубокие впечатления. Зинов назвал пережитое потрясение «культурным шоком», который на какое-то время вырубил его память. Володя Антонец описал все поведенческие особенности американцев, сложившиеся правила отношений и бытовые отличия в подробной брошюре «Остин».
Было нереально, чтобы российские студенты платили за эту программу по 24 тысячи долларов, поэтому изначальное намерение сделать программу официально совместной и выдавать нашим слушателям американские дипломы оказалось неосуществимым, однако приобретенные знания и выпущенные учебники существенно подняли уровень и привлекательность учебной программы Центра коммерциализации технологий АНХ.
В личном плане я ухитрилась слетать в Чикаго на день рожденья девятилетнего Бени, привезла ему ковбойскую техасскую шляпу, которую он тут же надел.
Родители подарили ему персональный компьютер, и он искал моего сочувствия, показывая, что компьютер отнимает Лотя (ей еще не было и трех лет) предпочитая пользоваться им сама.
Меня часто спрашивают, знала ли я английский, когда приехала в США. Я искренне отвечаю:
– Думала, что знала.
В советское время технические переводы или составление рефератов публикаций, изданных на английском (или каком-то другом иностранном языке), были почти единственным легальным способом зарабатывать дополнительные деньги. Поскольку мы с Юрой начинали наше семейное существование практически с абсолютного нуля, дополнительные деньги были нужны всегда. Юра тоже переводил, но у меня получалось быстрее, поэтому на него чаще падали прогулки-поездки с Мишей, чтобы у меня было больше времени для переводов. Письменные переводы развивали не только пассивный запас слов, но и умение быстро печатать на машинке, что экономило время и деньги.
Конечно, надо признать, что мне повезло с возможностью устной практики: начиная с 70-го года – покупки «Инстрона» для МВМИ и далее – MTS и пр. для ЦНИИчермета, мне приходилось встречаться с англичанами, американцами, японцами, обслуживающими оборудование, и это понемногу активизировало пассивный запас слов. Плюс как минимум два раза в год – недельные контакты с СВММ. Лякишев настолько уверовал в мой английский, что иногда на узких банкетах с СВММ сажал меня напротив как переводчика.
Конечно, мой английский был весьма самодельным, и мои «выступления» не обходились без «перлов.» Как-то осенью я пришла на стенд Кембриджской компании, поставившей нам «Квантимет». В павильоне было жарко, и я спросила разрешения повесить пальто. Откуда было мне знать нужное выражение take off, которое вовсе и не содержало слов, относящихся к одежде: dress. Я по-простому использовала логичное в моем понимании undress, означавшее на самом деле «раздеться догола». Вежливые и сдержанные англичане не подали вида, пришлось краснеть задним числом, когда много позже узнала разницу.
Начавшиеся поездки в Европу добавляли что-то к базовому знанию, но решающим было два серьезных события.
Во-первых, когда меня «брали с собой» в Бельгию для участия в мною же организованном посещении фирмы «Сидмар», мне было поставлено условие, что я буду и переводчиком группы. Я в течение пары месяцев брала уроки разговорного английского, чтобы быть в состоянии переводить и бытовые термины.
