Это был очень благостный опыт: никто не говорит на таком четком английском как фламандцы. Помимо плановых технических встреч, во время обедов хозяева устраивали обмен информацией пяти их специалистов с пятью нашими. Это была бесценная практика нон-стоп английского с необходимостью быстро переводить с английского и на английский диалоги десятка человек. Мне показалось, что ура! теперь я уверенно понимаю английский, однако когда в 1993-м я приехала в Лондон, в телевизионных информациях я ухватывала только «Диана» или «Ельцин».
Вторым и даже более важным вкладом были трехмесячные курсы Китайгородской при МГУ, через которые на разных уровнях прошла вся моя команда перед международной конференцией 94-го года, а также обильная переписка на стадии ее подготовки.
Поскольку наша программа Инкубатора шла по проектам USAID, американцы включили меня как директора в какой-то почетный файл, так что я довольно часто оказывалась приглашенной на приемы в Посольство или даже в резиденцию американского посла. Так, в частности, я оказалась там 4-го июля 1996-го года среди приглашенных на празднование 220-й годовщины независимости США. Я пришла рано, и первыми мне попались Борис Березовский и Александр Иванович Лебедь, а затем брат Эдик, возглавляющий в АНХ школу подготовки МВА, совместную с американским университетом в Калифорнии, профессор Эдуард Гойзман (на фотографии).
Подобные встречи, посещения USAID и периодические поездки в США или Англию также способствовали разговорной практике. Американским партнером по гранту был Вирджинский политехнический институт, который представлял Алистер Бретт. Он бывал у нас месяцами, и пару раз мы с ним участвовали в конференциях по малому инновационному бизнесу в Англии, посещали подобные нам центры в Оксфорде и Ворвике. Как урожденный англичанин, Алистер предпочитал по возможности поддерживать контакты с Великобританией и способствовал нашему сотрудничеству с Британским Советом.
Хотя сама я говорила достаточно связно и быстро (себя я понимала), я по-прежнему с трудом понимала быструю речь американцев и еще больше – англичан, но схватывала достаточный процент слов, чтобы перевести для себя общий смысл.
На курсе у нас с Юрой было два приятеля: Боря Вершков и наш «сват» Ося Вертлиб, с которыми мы регулярно перезваниваемся (с Борей – перезванивались) на дни рожденья.
При всей моей общительности у меня мало друзей, и я не слишком обрастала ими с годами.
Друзей легче иметь, когда им удается поболеть за тебя – посочувствовать, чего не позволяет мой скверный нрав и мамино воспитание. Это было ее кредо: «Пусть лучше завидуют, чем сочувствуют», которое я приняла как руководство к действию.
Юра часто не одобрял такого подхода, но я и сейчас делюсь даже с близкими и друзьями только хорошими новостями, потому что не верю, что чье-либо сочувствие уменьшит глубину огорчений. Плюс остерегаюсь озвучивать плохие вести, боясь, что это делает ожидаемое несчастье окончательным и лишает всякой надежды.
В результате у меня всего три подруги в Москве, и двое друзей, которые, я уверена, любят и понимают меня, какая я есть.
Наташа Ахтырская. С Наташей мы познакомились в первый же день моего трудового стажа. Мы работали в одном отделе, сидели почти за соседними столами, и я потянулась к ней, как не просто «старожилу» (она уже два года работала в этом отделе), но к человеку, который со всеми в хороших отношениях. Очень скоро она пригласила нас с Юрой в гости, где были еще пара сотрудниц.
Её муж окончил ВГИК и работал в Госкино редактором Ленфильма, его друзья были тоже в основном выпускниками ВГИКа. Там часто бывали заезжие знаменитости, было всегда интересно и мы любили там бывать, когда отпускала мама.
Жили Ахтырские в коммунальной квартире на Якиманке, но никаких проблем с соседями их явно богемный образ жизни не вызывал, а Наташа и не дергалась.
Она была и осталась удивительно легким и дружелюбным человеком, никогда не меняла работу, пока сама работа не изменилась, была очень терпима и в семье.
Когда я через год поменяла работу, видеться стали несколько реже, но в этом и есть особенность наших с ней отношений: мы понимаем и принимаем друг друга вне конкретных фактов и просто радуемся встречам, общению.
Таня Киселева. Таня пришла работать в мою группу на заводе «Эмитрон» за год до моего вынужденного ухода. В ее приходе было много личного, у нас было много общих планов, и я чувствовала постоянную вину, что бросила ее в новой для нее обстановке. Делала несколько попыток перетащить ее на мои последующие места работы, но она не слишком верила в себя и возможность перепрофилироваться.
Из-за моего чувства вины я старалась проводить с ней как можно больше времени. Пока Миша не окончил школу, мама не разрешала нам с Юрой уезжать одновременно из дома, и тогда оказалось, что Таня – наилучший спутник в отпуске.
Мы были вместе в Гаграх, в Крыму, в Литве, на Валааме, в грибных и ягодных походах.
