«Нина Владимировна, простите, но ваш сын не в состоянии любить одну единственную женщину. Ему это чуждо. Он привык к роскоши и к лживым отношениям, как любой самодостаточный мужчина, которому по статусу положено иметь самоотверженную жену-дуру и, как минимум, одну любовницу...»
Как же хреново на душе. Пусто и холодно. Такое ощущение, как будто по мне катком проехали, высосали всю энергию, оставив невзрачный серый сосуд. Осознать и пережить измену — не самое худшее. Намного страшнее испытывать стойкую зависимость, потребность в человеке, который вытер об тебя ноги. Желать и дальше с ним близости. Смириться и принять то, от чего трезвомыслящие женщины бегут, как крысы с тонущего корабля. Если Славу стала ненавидеть с первой секунды за причинённые им боль и страдания, то с Димой всё с точностью до наоборот: хочется включить чёртову амнезию и умертвить все чувства, раздирающие меня на куски, лишь бы видеть его каждый божий день здесь, дома, хотя бы какое-то время, слушать волнующий голос, утопать в бездонных серых глазах, таких тёплых, томно и игриво чарующих, что внутри от одного воспоминания о них сладостно щемит тоска одновременно с адской ревностью. Плевать, что эта горькая правда будет медленно погружать меня в ад и убивать понемногу. Я просто уже не смогу без него, как рыба не может жить без воды, как земля не в силах существовать без солнца, как птица — без воздуха и бескрайнего неба. Да и есть ли у меня выбор? Сейчас, как никогда, я прикована к Дмитрию стальной цепью. Сашка — моё сильное звено, что держит оба наших конца в своих руках, соединяя в одно целое.
— Почему? — скулю в подушку, будто пытаюсь вдохнуть в неё своё отчаяние, наполнить ноющей болью, высказать то, о чем не могу поделиться ни с кем. Ни. С. Кем. Дыхание обжигает лицо, просачиваясь вглубь через наполнитель. Пусть так. Приглушённо. Негромко. Я буду рыдать, а она слушать и сочувствовать мне. Вчера одна, сегодня другая. Подушки умеют хранить тайны. Они тебя не учат жизни. Не вправляют мозги. Просто слушают твою исповедь, которая льётся фонтаном из глубин израненной души. Слушают и молчат. — Может Рае позвонить? — озвучиваю мгновенную идею. — Летая на крыльях влюбленности я совсем забыла о её существовании.
Поднимаю с тумбочки телефон. Час ночи. Умом понимаю что уже очень поздно, а пальцы сами набирают нужный номер. Простит. Она единственный родной человечек, которому могу звонить в любое время, наплевав на приличие.
— Асенька? Детка? — ответила почти сразу, блеклым, болезненным голосом, будто и не спала вовсе. Словно из неё также выжали душу.
— Теть Рая, мне так плохо... — в горле тут же застрял болючий ком. Слезы градом скатились по щекам. Из-за охватившей меня дрожи, еле удерживаю в пальцах смартфон и поднимаюсь с кровати. Кажется, они вот-вот уронят его на пол. — Можно я к тебе сейчас приеду, родная?
— Что у тебя стряслось? — заволновалась она. — Вы с Дмитрием поссорились? Что-то случилось с Сашей?
— С Алексом всё в порядке. Не волнуйся. Мама Дмитрия за мальчиками присматривает. Я возьму такси и приеду. Прямо сейчас.
— Детка, даже не вздумай! То есть, я очень хотела бы тебя увидеть, родная, но сейчас не лучшее время. Да и Сашку бросать не хорошо.
— Раечка, скажи мне, пока Сашка на «гостевом режиме», его никто не сможет забрать? У меня есть месяц в запасе? Ведь есть же? Да?
Рая замолчала, тяжело дыша в трубку.
Прижав ухом к плечу телефон, пытаюсь в спешке натянуть на себя джинсы.
— Рая? — непонимающе. — Я чего-то не знаю? Ты заболела? Что с тобой?
— Детка, меня уволили... — и снова повисла убийственно-долгая пауза. — Теперь от меня мало что зависит. Я бы даже сказала — ничего не зависит... — всхлипнула.
— Дмитрий — твоя последняя надежда. Держись за него, милая, он для вас с Сашкой горы свернёт. Таких мужиков днём с огнём не найдёшь. Даже не сомневайся.
— Угу... — горестно вздыхаю, вспоминая его разукрашенную шею, — Уже свернул.
— Поссорились? Когда ж вы успели-то?
— Полчаса назад. Рая, я сейчас буду.
— Асенька, не делай глупостей!
— Раечка, мне больше некуда идти и некому излить душу. Если я этого не сделаю, то просто сойду с ума. Я скоро наберу тебя. Целую.
Поставив мобильник на беззвучный режим, сунула в карман брюк. Отсчитала нужную сумму купюр из своих денег и направилась прочь из спальни. Подальше от всего, что сейчас острым лезвием ножа расковыривает мне сердце, медленно убивая в нём все те прекрасные чувства, которые зародились с нашей первой совместной ночи.
План прост: выйти незамеченной из дома, перебраться по ту сторону забора, миновать пост охраны и вызвать такси за пределами посёлка. Иначе меня просекут, не позволив уехать.
— Ну хочешь, я с ней поговорю, Дим? — донёсся из столовой раздражённый голос полковника. — Наверное лучше правду рассказать, раз уж ты спалился по-полной. А Макса стоит вернуть. Парень должен делать свою работу.
