Я смотрела на его безумное лицо, силясь проглотить удушающий нервный ком в горле, но он, всё больше расширяясь, перекрывал мне дыхание. Разве я виновата в том, что родилась не под счастливой звездой, что росла с дедом практически сиротой, что меня воспитала улица и ребята, которые устанавливали жесткие правила поведения. Я не шила платьица куклам, не прожигала время напротив зеркала, наводя часами марафет, не забивала голову романтическими свиданиями. У меня не было матери, чтобы узнать от неё о первой менструации. Её руки не дарили телу приятный легкий озноб, зачесывая волосы в косу. Её губы не шептали мне о том, какой я любимый ангелочек. С двенадцати лет я занималась домашним хозяйством и присматривала за удручённым пожилым человеком, замазывая на ладонях разодранные до крови мозоли. Мне некогда было себя жалеть и лелеять. Я училась жить самостоятельно, исцеляя одинокую душу яркими хаотичными мазками. Как наркоманка, вдыхала живительный свежий запах масленных красок и древесины, на которой распятый девственно-чистый холст служил наилучшим транквилизатором от окружающей боли. А когда пришло время взрослеть и нести ответственность за единственного дорогого мне человека, я окунулась в лживую реальность, что незаметно просочилась в мою душу, отравила её, сделала чёрствой и серой, пока маленький и такой же одинокий и никому не нужный человечек не исцелил её своим светом и теплом. И что теперь? Я должна выслушивать всю колющую тираду от человека, который ничем не отличается от тех, что переодически впихивали в меня грязь, ожидая позитивной отдачи? Чертовы твари!
— Значит так, Анастасия, — лапа полковника схватила меня ошарашенную и измотанную за подбородок и грубо подтянула к его лицу. — Ты сейчас же возвращаешься туда, откуда сбежала. И пока Дмитрий выйдет из душа, ляжешь в кровать и уснёшь мирным сном, чтобы лишний раз не выводить мужика из себя. Поверь, у него сегодня был слишком тяжёлый день. Я не изверг, каким кажусь на первый взгляд. Я прожил достаточный отрезок непростой жизни и знаю побольше таких вот наивных и глупых девочек, как ты. В чём-то ты права. Возможно я не заслужил ребёнка. Поэтому та сука выдрала его из себя, как раковую опухоль, чтобы не разрасталась! — эти слова, словно кнут, стегнули по моим ушам. Я очнулась от резкого испуга, после того, как кулак Матвея врезался в острый камень неподалёку от моего виска. Мужчина взвыл, словно раненый зверь. — Мать твою! Когда же ты поймёшь, что я помогаю не только Диме, но и тебе, дура! Детям в первую очередь, потому что они не имеют права страдать! Я впрягся за тебя по его просьбе и по собственной воле, и мне не безразличны его чувства! Ворона не «крыло» так от бывшей женщины, как «кроет» от тебя. Какая-то адская любовь, провалиться мне на этом месте!
— Я не тряпка, Матвей, чтобы вытирать об меня ноги, — сипло выплескиваю из уст наболевшие чувства. — Его «кроет» не только от меня... Ты прекрасно знаешь о чём я.
— А знаешь что, Анастасия? — горько усмехнулся Матвей. — Либо ты научишься ему доверять прямо сейчас, либо я лично тебя отвезу куда угодно! До утра ждать не стану. Решай сама. Даю тебе ровно минуту, — мягкий голос мужчины пробрался в душу, заставив меня обомлеть от неожиданности. Затем он отстранился и перевёл взгляд на разбитые костяшки, с которых сочилась и капала на землю кровь. Я же прикрыла веки, позволяя горячим слезам скатится по щекам вниз, осознавая то, что вырвать Дмитрия из сердца вряд ли у меня когда-либо получится.
— Макс, аптечку дай, — будто сквозь вату донеслось.
— Мне жаль... — подавленно прошептала, и, собрав последние силы, направилась в дом...
Дмитрий.
Опираясь обеими руками о запотевший итальянский кафель, стою под острыми струями горячей воды, чтобы хоть немного снять напряжение в теле. Я дурею вместе с ней от этой, сука, конченой, нездоровой зависимости!
«Моя сумасшедшая девочка, что же ты творишь со мной?» — пальцы с хрустом сжимаются в кулаки. Упираюсь костяшками о стену, пытаясь вдавить их в твёрдую керамику и хоть немного отрезвить помутневший рассудок болью. Голова идёт кругом, но мне этого мало и я продолжаю издеваться над собой, смыкая челюсти до ломоты в зубах. Виски тут же пробивает током. Прислоняюсь лбом к прохладной поверхности, чтобы устоять на ногах. Тяжёлое дыхание разрывает грудь.
«Зачем же ты выворачиваешь моё нутро наизнанку? Невыносимая, раздирающая душу ревность, смешанная с ненавистью, порождает навязчивое желание подойти к тебе, глупой дурочке, и сгрести в охапку так сильно, чтобы ты начала задыхаться от нехватки кислорода, чтобы, наконец, поняла, что ты только моя и кроме тебя мне никто не нужен».
