Так пролежал я не знаю сколько времени, но я помню, что луна не единожды усекалась острым месяцем, а затем постепенно, день за днем, отяжеляла свое чрево до полного бремени. Повсюду чувствовалось приближение зимы, начинало подмораживать, и шансов на спасение у меня оставалось все меньше и меньше. Но вот однажды вечером, когда в небе мирно соседствовали алый месяц и блеклое, угасающее солнце, из темных зарослей ко мне стремительно ринулось юркое, вьющееся рыжее пламя, и я не сразу сообразил, что это лисица. Вернее, лис.
Зверь игриво прыгнул на меня и, ожидая, по всей видимости, что сейчас я пущусь от него наутек, легонько ткнул меня острием вытянутой морды. Поняв, однако, что игры в преследователя со мною не получится, лис принялся разочарованно меня обнюхивать. Я так давно не ощущал живого тепла, что теперь даже пахучее дыхание из лисьей пасти доставляло мне неизъяснимое удовольствие. Зверь тщательно меня обнюхал, ткнул влажным носом меня в губы и стал шершавым языком лизать мои глаза, забирая с них всю соленую влагу. Мне сделалось очень приятно, и я попытался лису улыбнуться, но боюсь, что у меня ничего не получилось, ведь мускулы лица были так же неподвижны, как и все мое тело.
Жалобно поскулив и пофыркав у меня над ухом и сыпанув на меня горстью песка из-под лап, лис со всей прыти кинулся куда-то прочь. Между тем уже плотно сгустились сумерки, солнце скатилось куда-то за руины театра, и в небе полноправно воцарился сутулый месяц. Я понимал, что плачу, но не чувствовал слез, глаза все еще удерживали память о шершавых прикосновениях лисьего языка. Стекающая по щекам влага размягчила землю, отчего затылок еще глубже ушел в сырой слой. «Смерть моя, должно быть, уже где-то рядом, – думал я, – и это ее близость так вспугнула доброго зверя». Но вдруг из зарослей ко мне выбежала шумная лисья стая, вызванная, вероятно, тем пестрым разведчиком, что обнюхивал меня минуту назад. Я не видел самих зверей, а только слышал царапающее шарканье множества лисьих лап, и вдыхал зловонное дыхание из множества лисьих пастей вокруг себя.
Первое, о чем я подумал, что сейчас лисы примутся рвать и терзать мое тело, расхватывать его на куски и обгладывать кости. Но внезапно кто-то из стаи лизнул меня в губы, и я узнал шершавый язык своего недавнего четвероногого знакомца. Это несколько успокоило меня, и я стал прикидывать, сколько именно хищников может кружить сейчас возле меня. Звери с любопытством и наглостью обнюхивали мое одеревеневшее тело, бесцеремонно ударяя черными носами в самые сокровенные его уголки, – то в грудь, то в пах то и дело тыкалась чья-нибудь острая мордочка.
И вдруг я почувствовал, что кто-то из стаи мочится прямо мне на голову. Поначалу это страшно меня возмутило и ввергло в ярость, я страдал от своей беспомощности, от того, что не в состоянии подняться на ноги и разогнать этих гадких псов хорошей палкой. Возмущаться, однако, пришлось недолго: как-то вдруг, словно по команде, лисы обступили меня плотным кольцом и стали дружно мочиться на меня двадцатью потоками (наконец-то я смог их всех пересчитать) – меня буквально затопило обжигающей лисьей мочой. Тяжелые струи хлестали меня, словно плети, побивали тело, лицо, просачиваясь едкой горечью в глаза и рот. Чтобы не захлебнуться этим мерзким пойлом, я плотно сжал зубы и зажмурил глаза. Лисы долго обдавали меня янтарным фонтаном, отчего землю подо мною глубоко размыло и я провалился в огромную зловонную лужу. Вокруг, шлепая лапками, перебегая с места на место и сменяя друг друга в живом кольце, обступившем меня, кружилась лисья свора. Мне было боязно распахнуть глаза, я опасался, что раскаленная моча этих тварей мне их попросту разъест. Но когда я все-таки решался их чуть-чуть приоткрыть, всякий раз над своим лицом я видел задранную лохматую лапу, из-под которой била в меня дымящаяся струя. Мне казалось, что издевательству этому не будет конца, и я так и верну Богу душу, омываемый лисьей мочой. «Хорош же я предстану перед Всевышним, – думал я. – Но, с другой стороны, ведь это же Его шутка и Его промысел закинуть меня в подобную ситуацию».
