Коротышка, оказавшийся менее всего готовым к такому внезапному повороту нашей беседы, забился под стойку бара. Оставался еще один «боец», стоявший чуть в стороне, и я успел заметить, что он в меня целится. Прикрывшись телом «садиста», я отпрыгнул вслед за коротышкой за барную стойку. Просвистевшие над головой выстрелы попали в стену, в зеркальные стеллажи бара. На меня посыпался град стекла, бутылки, мелкие осколки разбитых выстрелами полок. Мы с коротышкой оказались друг перед другом лицом к лицу. Лица, конечно, на нем не было. Оно было перекошено страхом. Но этот гнус, попискивая, шарил в карманах пиджака, и в его руках я увидел пистолет. Это как раз то, что мне было нужно. Вырвав из его ручонок волыну, я отполз назад и разрядил всю обойму в единственного уцелевшего бандита. Тот повалился на пол, рядом с трупами своих дружбанов, и я успел заметить, что из кровоточащих дырок в его теле пошел дымок.
Но надолго оставлять без присмотра коротышку тоже было опасно, и я, встав на ноги, направился в его сторону. Повизгивая, подергивая ногами и руками, коротышка начал панически отползать. Мне не хотелось тратить патроны на это ничтожество. Засунув пистолет за ремень, я поднял недоразвитого гангстера в воздух и окунул его лицом в оказавшийся рядом аквариум с пираньями. Не знаю, чего мне больше хотелось: утопить его в аквариумной водице или же чтобы хищные рыбы впились этой твари в лицо.
– Кто заказал старика?! – всякий раз повторял я, вытаскивая коротышку из воды и давая ему набрать воздуху для следующего погружения. Так вот, собственно, я и узнал об интриге вокруг тренера и боксерского зала.
Но дело не в этом. Добивая коротышку, я уже не смотрел, как искажается под водой его лицо, как выкатываются глаза, на которые нацеливались пираньи, а стоячая вода заполняет его распахнувшийся рот. Мысли ушли куда-то в сторону, мутной ассоциацией припомнился вдруг странный сон, приснившийся мне несколько лет назад. Так бывает, невесть что вызывает к жизни далекие образы, погасшие в памяти, про которые мы так старательно заставляли себя забыть. Но пережитые эмоции никуда не исчезают, они утрамбовываются на дне нашей психики и благополучно дремлют, ждут своего часа, когда какая-нибудь деталь из внешнего мира не вызовет их к жизни. Рыбы, посиневшая голова трупа, ракушки, разбросанные на дне аквариума, разбудили в моей памяти тот отвратительный сон, что я усердно пытался забыть, но который так никуда и не выветрился из моей головы. В том сне я зарывался в морское дно от нависшей надо мною волны. Это был яркий, красочный кошмар, голографическое, объемное видение, путешествие к глубинам моего персонального ада. И вот теперь, в момент убийства, я его не то чтобы вспомнил, скорее это была лишь короткая вспышка, на мгновение нахлынувшая эмоция. Но уколола она так больно, что не заметить ее было невозможно.
Я понимал, что перестрелка не могла остаться неуслышанной и очень скоро сюда набегут копы. Двое из них к тому же все еще дожидались меня, по всей видимости, за дверями «Свинюшника». Разбив стекло, я выбрался из окна бара (не знаю, почему я так поступил, можно было выйти и через дверь) и добежал до своей машины. В мою сторону было выпущено несколько выстрелов, но ни одна пуля в меня, к счастью, не попала. Это стреляли те двое, что следили за мной все это время. Теперь отступать было нельзя, я был на крючке у полиции, и это значило, что время мое сочтено. Не знаю, сколько еще я смогу продержаться.
Газанув, я помчался по адресу, который узнал у коротышки. Его глаза в эти минуты выедали пираньи. Я так и оставил бедолагу лежать мордой в аквариуме. Мне стало смешно от этой мысли, и я снова надавил на газ. Полицейские рванули за мной, помогая себе редкими выстрелами. Одна пуля прошла через заднее и лобовое стекло моей машины, но меня не задела. Я видел много раз такие сцены в кино, и вот теперь сам, как герой боевика, увертываюсь от пальбы и погони. Глупо все это. Кому понравится чувствовать себя героем тупого голливудского фильма?
Но уйти от преследователей не составило большого труда. У них в подкорке сидят Правила дорожного движения, и они боятся, как бы случайно не сбить кого-нибудь из прохожих, а у меня никаких правил в голове нет, и подавить пару-тройку зевак для меня не составляет большого труда. Мне нужно закончить одно дельце, и это единственное, что меня в тот момент волновало. Добраться до «белого воротничка», сидящего в стеклянной высотке, и либо его с этой высотки сбросить, либо еще туже затянуть на его шее этот самый «воротничок». Ничем не брезгают, твари! Всего им мало! Нужно еще и старика лишить единственного средства к существованию, а ребят, которые могли бы стать спортсменами или даже чемпионами, как я, выкинуть на улицу, в подростковые банды. Ничего святого не осталось! Твари! Куда этот мир катится?
