Мы встретились с ним у небольшого ручья, когда остановились на привал. Здоровенная тварь совершенно бесшумно выскочила из-за огромной коряги и едва не расплющила Люциана своим шерстяным туловищем.
— Совух! — заорал Люциан, поднимаясь на ближайшее дерево практически без помощи рук.
Наверное, это название диковинного существа, на которое мне сейчас было абсолютно наплевать. Сложно воспринимать слова, когда на тебя несется весящая под тонну тварь, покрытая смесью из шерсти и перьев, с когтями длиннее, чем человеческие пальцы, раскидистыми рогами и хищным загнутым клювом, с которого клочьями падала пена.
Но после пережитого меня такое пугало даже меньше, чем ежа голая задница. Повинуясь моей воле, вода из ручья поднялась и сформировала длинную острую сосульку, на которую со всего маху и нанизался незадачливый совух.
Издох он столь же стремительно, как и появился. А жаль, красивая была животина. Но тут или мы, или он.
Люциана же, как выяснилось, подобные моральные дилеммы абсолютно не заботили. Первое, что он спросил, спустившись с дерева, было:
— Как думаешь, он съедобный?
Я лишь головой покачал:
— Мясо хищников лучше не есть.
— Да я что угодно съесть готов!
— Не выдумывай. Человек может жить без еды несколько недель.
— И зачем нужна такая жизнь? — Люциан шумно сглотнул.
— Даже не думай, — предостерег я спутника. — У него с клюва вон пена капает. Бешеный небось. Съешь такого и проблем не оберешься.
— К лекарю схожу потом, — парировал бард.
— Лекарь «потом» называется патологоанатом.
— Чего? — услышав незнакомое слово, Люциан на миг позабыл о голоде.
— Некромант, — подобрал я более понятный спутнику термин. — Ну или гробовщик. Как повезет.
— Если дело доходит до этих двоих, то, считай, не повезло никак, — Люциан заметно приуныл и уселся на камень у берега довольно широкого ручья. — Ну, хоть воды похлебаю.
Пока мой спутник жадно пил, у меня созрел план. Под водой я заметил силуэты существ, похожих на рыб и решил попытать удачи.
— Отойди от воды, — предупредил я спутника.
Наученный горьким опытом странствий, Люциан поспешно отскочил назад, пригнулся и принялся озираться, выискивая приближающуюся опасность. Действия правильные. Почти. В случае барда самым верным был бы стремительный бег, ведь быстрые ноги беды не боятся.
— А чего случилось-то? — не заметив никого опасного, Люциан выпрямился и вопросительно уставился на меня.
Я не ответил и воззвал к силе ледяного дракона. Вода в ручье тут же замерзла и существа, вольготно плававшие в ней всего пару секунд назад, застыли во льду. Используя в этот раз пламя, мне удалось аккуратно расплавить лед и поджарить пару местных рыб. Запах при этом пошел такой приятный, что Люциан чуть слюной не захлебнулся. Едва ли не вырвав из моих рук добычу, он жадно впился в нее зубами.
— Ты точно уверен, что они съедобны? — свою рыбину я есть не спешил.
— В каком смысле? — произнес бард с набитым ртом. — Ты разве в этом не уверен?
— Нет.
— Тогда зачем их зажарил⁉ — Люциан даже жевать перестал.
— Попробовать, — я пожал плечами. — Но ты меня опередил. Как они на вкус?
— Как рыба, — в точности повторил мой жест бард. Пару секунд он глядел на надкусанную рыбу, после чего опять пожал плечами и вновь впился в нее зубами.
— Осторожнее с костями. — Предупредил я спутника.
Тот пробубнил что-то невнятное, не отвлекаясь от дармового угощения. Глядя на то, с каким аппетитом Люциан уплетает рыбеху, я тоже не удержался. В конце-то концов, пираний в Подземье мы жрали — и ничего…
На вкус существа из ручья оказались пресноватыми и чем-то напоминали треску. К ним бы соли, зелени, картошечки, хлеба свежего ржаного, чего-нибудь крепкого еще… А можно и уху сварить.
Несмотря на то, что я не страдал от голода так, как Люциан, мысли о еде пробудили аппетит, так что вскоре пришлось выловить еще парочку рыб. А потом еще и еще, чтобы взять с собой в дорогу. Пищу мы завернули в большие широкие листы одного из росших вдоль ручья растений. Из них же соорудил импровизированные кульки-стаканчики, в которые набрали воду. Тара, конечно, паршивая, но другой под рукой не оказалось, как могло не оказаться и ручья впереди. Воду я предусмотрительно заморозил, чтобы меньше проливалась.
Сгодится на первое время.
Поев и сориентировавшись по поднимавшемуся в небе дыму, мы продолжили путь. Теперь шлось уже бодрее, но недолго. Солнца начали садиться, и настало время думать о ночлеге. Спать под открытым небом мне приходилось неоднократно, но не сказать, чтобы являлось привычкой. Уж лучше кровать.
Но, как говорил один колоритный персонаж из зачитанной в детстве до дыр книги: «…какие постели в чистом поле?». В нашем с Люцианом случае вокруг раскинулся лес, но это мало что меняло.
И вот не успел я как следует оглядеться, как вдруг бард воскликнул:
— Это что, охотничий домик?
