— Не надо никого звать, Тинария, — остановил её Эдвард, не отпуская узкой девичьей ладошки из своей руки, продолжая лежать на полу, оперевшись на локоть. — По крайней мере, пока, — тихо добавил он.
— Почему же? Я не смогу самостоятельно поднять вас, сэр.
— Потому что я хочу воспользоваться ситуацией и поцеловать вас, Тинария, — усмехнулся Дарлин и осторожно потянул Тинарию на себя. — Это желание сводит меня с ума уже много-много дней. Вы же моя личная целительница и должны войти в положение пациента. А вы решили сбежать.
— Войти в положение, сэр? И кто это сказал вам, что я ваша личная целительница? — Тина хотела скрыть смущение, попыталась говорить шутливо, но у неё не получилось — голос предательски сел и дрогнул, а Дарлин настойчиво тянул её на себя, и вот она снова рядом с ним на коленях.
Он всё ещё улыбался, но глаза уже смотрели по-другому — внимательно и жадно, а в серых глазах золотые искорки словно взбесились: и то плавились жидким золотом, то сворачивались в твёрдые крапинки и снова плавились, превращая радужку из серой в золотую.
— Разве это не так? — Голос Дарлина прозвучал неожиданно хрипло и нежно, а Тина поджала пальчики на ступнях, низ живота будто опалило жаром, и словно маленькая горячая змейка скрутилась в тугой жаркий узел.
— Так что, мисс Налт? — тихо спросил лорд, его тёплая широкая ладонь осторожно легла на девичью щёку, скользнула дальше и легла на затылок, пальцы зарылись в шелковистые волосы, заплетенные лишь в простую длинную косу.
Эдвард стал наклонять Тину к себе, она не сопротивлялась, лишь прикрыла глаза, тихо вздохнула, а когда его губы коснулись её губ, мужчина прошептал очень тихо, но так уверенно, что сердце Тины забилось, словно сумасшедшее:
— Вы моя, Тинария. Только моя.
Мужские губы уверенно накрыли мягкие девичьи, Тина оперлась ладошками на широкую грудь, подаваясь вперёд, покорная мужской силе и страсти, осознавая, что сама тоже безумно нуждается и в этом поцелуе, и в этих одновременно нежных и властных прикосновениях.
Набравшись смелости, Тина ответила на поцелуй, Эдвард замер и напрягся на мгновение, а затем уверенно притянул её к себе ещё ближе, и Тина краем сознания поняла, что её бережно укладывают на пол, а через мгновение Эдвард оказался сверху, опершись на локти, чтобы не задавить её.
Тина оплела крепкую шею руками, всем телом прижимаясь к мужчине, которого давно уже полюбила, поцелуем открывая сердце, признаваясь в чувствах.
Они целовались, забыв обо всём на свете. Губы Дарлина были то настойчивы и умелы, то нежны и неспешны, а руки оглаживали девичье тело, подрагивая от усилий сдержаться. Мурашки удовольствия табуном бегали по телу Тины, а сердце так гулко билось, что порой она не слышала проникновенные признания мужчины.
Мощные волны невероятных, поглощающих разум, ощущений накрывали их снова и снова, и Тина чувствовала счастье, восторг, желание, доверие и нежность к своему любимому, и те же самые эмоции ловила от Эдварда…
Это было невероятно… Так остро. И так ярко.
Мир взрывался яркими цветными вспышками, а время будто остановилось...Пока вдруг Дарлин не замер, тяжело дыша, с трудом отрываясь от шёлковой кожи шеи, отпуская нежные бёдра, в которые впивался сильными пальцами, безжалостно смяв ткань юбки…
Безумные взгляды — мужской и женский — сплелись в нечто тягучее, затягивающее в водоворот чего-то невероятного и невозможно жаркого…
— Моя прекрасная девочка, похоже, нам пора остановиться, — с трудом прошептал Эдвард, мягко улыбаясь, нежно проводя кончиками пальцев по контуру лица Тины, всё существо которой не хотело останавливаться и хотело продолжения, а потом она услышала мужской шепот, полный удивления: — Похоже, это наше сумасшествие вернуло мне силы, Тинария. И всё-таки вы оказываете на меня совершенно невероятное волшебное воздействие, — серьёзно прошептал Эдвард, а затем вдруг ловко поднялся, демонстрируя, что его слова соответствуют действительности, потянув за собой девушку.
— Теперь вам совесть не позволит возразить мне. Вы моя личная целительница, Тинария. Самая прекрасная из всех целительниц.
— Теперь не позволит, сэр.Он тут же привлёк взъерошенную, словно птичку, девушку в свои объятия, приподняв порозовевшее лицо за подбородок, заглядывая в глаза с потемневшим зрачком.
— Вы знаете, что ваши глаза становятся синими-синими не только, когда вы оцениваете внутреннее состояние пациента? — шепнул Дарлин так хрипло и довольно, что Тина задрожала в его объятиях, а краска бросилась в лицо.
— Они сейчас такие? — поняла девушка, невольно пряча взгляд.
— Такие, — вновь шепнул Эдвард, приподнимая девичье личико за подбородок, — и я чувствую ваше состояние, Тина, уж простите за откровенность, — очень довольный, добавил он, — но ваше желание сводит меня с ума больше, чем моё.
Тинария вспыхнула, хотела отпрянуть, сбежать. Как же стало стыдно! Но кто её отпустил?