— Совершенно верно. Но и в наше время есть супружеские пары, которые даже под покровом ночи в супружеском ложе обращаются друг к другу «миледи» и «милорд», а есть и те, кто иначе, как «любимая», «нежная», «милый», «родной» не обращаются друг к другу.
— Вероятно, во втором варианте оба супруга очень любят друг друга и очень близки? — задумчиво проговорила Эва.
Тинария же вдруг вспомнила, как обращалась к лорду Дарлину, когда тот был болен. Именно так — «милый», «родной». Перед мысленным взором девушки даже встало лицо лорда — такое, какое было при болезни, — бледное, худое, с запавшими глазами без золотистых искорок… А потом вспомнилось то же лицо, но уже не бледное и не больное. Наоборот — с лихорадочным румянцем и безумным взглядом, золото которого завораживало и лишало рассудка… И снова её шёпот «милый»… «родной»… только совсем не такой, как в тот первый раз… Не сопереживающий и полный жалости, а предательски дрожащий и... невероятно счастливый.
Тинария опустила лицо, боясь, что своим смущением и румянцем выдаст себя и свои мысли.
— Вероятно, мисс, — улыбнулась миссис Луисон, отвечая на вопрос Эвы.
— А как вы обращались к своему супругу, миссис Луисон? — тихо спросила Тинария, рассматривая свои пальцы на коленях.
— «Милорд». Всегда, — голос леди Глории прозвучал грустно. — Мы не были с мужем близки. У нас была большая разница в возрасте.
— Вы любили его? — с любопытством спросила Эва.
— Нет, мисс Эва. Если вы имеете в виду ту любовь, которую испытывают к тому, кого страстно и нежно любишь. Но я уважала своего лорда Луисона. Он был хорошим человеком. Только относился ко мне больше как к дочери, а не жене. И я тоже видела в нём больше отца, чем супруга.
Некоторое время три женщины ехали в молчании, каждая думая о своём. Тинария же подумала, что, наверное, никогда больше не сможет она обратиться к Эдварду Дарлину «милый» или «родной» — этот мужчина не позволит ей этого. Да и сама она тоже постарается больше не плавиться, словно свеча, и не терять самообладание под взглядом того, кому не нужна.
«И всё же ты обманываешь себя. Тебе хотелось бы и плавиться в его объятиях, и терять самообладание тоже… » — неожиданно прошептал внутренний голос.
«Я запуталась, — мысленно вздохнула Тинария. — С одной стороны, я решила справиться со своим чувством, а вот с другой… я всё время думаю об Эдварде. Хочу его увидеть. Слышать его голос... Хотя бы издалека».
«А ещё тебе хочется его поцелуев и той нежности, с которой он относился к тебе до того, как узнал, что ты не Эва... — охотно подсказали внутри, — и тёплых золотистых искорок в серых глазах тоже хочешь… и внимания... Особенно после поцелуя Джона Кухарта, который тебе совсем не понравился...»
«Особенно… да, — призналась Тина сама себе. В конце концов, самой себе можно и признаться в том, чего хочется на самом деле. — И я помечтаю. Немного. А потом справлюсь. Снова... Это минутная слабость».
«Ну-ну… посмотрим».
Тинария упрямо заставила замолчать внутренний голос, резче, чем хотела, отодвинула занавеску и выглянула в окно, решив отвлечься от грустных мыслей и полюбоваться проплывающими мимо лесными пейзажами.
— Странно, — задумчиво пробормотала целительница, разглядывая крепкие фигуры всадников, ехавших совсем рядом с экипажем и мешающих рассматривать пейзаж за окном. — Когда мы отъезжали от дома, мне показалось, что нас сопровождают лакеи в ливреях дома Стренджей.
— Так и есть, — отозвалась Эвелина, с удивлением взглянувшая на подругу. — Отец выделил нам четверых человек, умеющих владеть оружием.
— Только с моей стороны их шестеро. И все в одинаковой серой одежде, — с недоумением проговорила Тина. — И они явно не твои лакеи.
Миссис Луисон и Эва тоже выглянули в окно со стороны Тины, причём девушка откинулась назад, чтобы им не мешать.
Женщины встревоженно переглянулись и спешно переместились к другому окошку экипажа. Там их ждала похожая картина — шестеро крепких незнакомцев, вооруженных до зубов, в серой строгой одежде, сопровождали экипаж и с другой стороны тоже.
— Наших лакеев не видно, — медленно проговорила Эва. — Я ничего не понимаю. Кто эти вооруженные люди?
— Звуков борьбы слышно не было, — спокойно произнесла леди Луисон, стараясь не терять самообладание. — Выстрелов — тоже. Значит, это не бандиты. Может быть, милорд Тобиас выделил для нас дополнительную охрану? И не предупредил?
— Не очень похоже на отца, — нервно усмехнулась Эва. — Сейчас свяжусь с ним и всё узнаю, — девушка достала артефакт связи, но не успела им воспользоваться — в это мгновение в окно экипажа осторожно постучали.
Стук в окошко повторился. Женщины замерли, побледнев от тревоги и неизвестности.
Эвелина закусила губу, осторожно отодвинула занавеску и снова выглянула. Тинария, придвинувшаяся ближе к подруге и сжавшая рукой её холодную ладошку в знак поддержки, а также миссис Луисон, настороженно наблюдавшая за девушкой, заметили, как на лице Эвы вдруг отразилось облегчение, ушла бледность, а сама девушка улыбнулась, слабо, но по-настоящему.