Моя сестрица — серийная убийца полностью

— Ну, знаешь ведь, какие у нас полицейские. Добросовестность во всем.

Тейд выглядит ужасно. Небритый, рубашка мятая, галстук повязан криво. В последнее время он не поет и даже не насвистывает. Такова сила Айюлы: при виде страданий Тейда невольно испытываешь благоговейный трепет.

— У нее есть другой, — объявляет он.

— Другой?! — Я переигрываю, и голос звучит пискляво. Не то чтобы Тейд это замечает. Голова низко опущена, он даже не сидит, а нависает над столом, крепко его обхватив. Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как переплетаются пальцы, как дрожит тело.

Я бросаю на стол папку, которую принесла для Тейда, и тянусь к нему. Рубашка у него белая. Не белоснежная, как моя форма или как, наверное, были рубашки у Феми, а белая, как у замотанного холостяка. Если бы Тейд позволил, я как следует отбелила бы ему рубашки. Я кладу руку ему на спину и легонько ее растираю. Его это успокаивает? Наконец Тейд вздыхает.

— Кореде, с тобой так легко разговаривать.

Я чувствую аромат его парфюма, смешанный с запахом его пота. Уличная жара проникает в кабинет и губит созданную кондиционером прохладу.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — шепчу я. Тейд поднимает голову и смотрит на меня. Он буквально в паре шагов. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Губы у него такие же мягкие, как кажутся? Тейд нежно улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Вот бы…

— Что?

Неужели он начинает понимать, что Айюла не для него?

Тейд снова опускает взгляд, и я не выдерживаю.

— Без нее тебе будет лучше, — тихо говорю я и чувствую, как Тейд напрягается.

— Что?! — Голос он не повысил, но теперь в нем звучит нечто, чего прежде не было. Неужели раздражение? — Почему ты так говоришь про свою сестру?

— Тейд, Айюла далеко не…

Тейд стряхивает мою ладонь со спины, резко встает и отшатывается от стола и от меня.

— Ты Айюлина сестра, значит, должна быть на ее стороне.

— Я всегда на ее стороне, вот только… сторон у нее много. И не все такие привлекательные, как та, которую видишь ты.

— И это значит, ты на ее стороне? Айюла говорила, что ты относишься к ней как к чудовищу, а я не верил.

Слова Тейда пронизывают стрелами… Тейд был моим другом. Моим! Он искал моего совета, моего общества. А теперь он смотрит на меня как на чужую, и я его за это ненавижу. Айюла повела себя так, как обычно ведет себя с мужчинами, а чем оправдать его? Я обхватываю себя руками и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как у меня дрожат губы.

— Получается, теперь ты ей веришь?

— Она наверняка благодарна, что хоть кто-то ей верит. Неудивительно, что она всегда ищет внимания… мужчин. — Тейду больно произносить последнее слово, больно представлять Айюлу в объятиях другого.

Не в силах сдержаться, я смеюсь. Айюла победила окончательно и бесповоротно. Она улетела в Дубай с Гбойегой (свежую новость я узнала из эсэмэс), разбила Тейду сердце, а стервой оказываюсь я.

Айюла наверняка умолчала о том, что сыграла ключевую роль в гибели как минимум троих мужчин. Я делаю глубокий вдох, чтобы не наговорить того, о чем потом пожалею. Айюла — бесцеремонная, безрассудная эгоистка, но ее благополучие всегда было и остается моей ответственностью.

Краем глаза я замечаю, что листочки из папки лежат криво. Их наверняка толкнул Тейд, когда вскочил из-за стола. Я пальчиком придвигаю их к себе, поднимаю и стучу ими по столу, чтоб выровнять. Что толку говорить правду? Тейд не хочет ее слышать, не хочет верить ни одному моему слову. Он хочет только ее.

— Айюле нужна твоя поддержка и любовь. Тогда она остепенится.

Ну почему он не замолчит? Папка дрожит у меня в руке, чувствуется приближение мигрени. Тейд неодобрительно качает головой.

— Ты ее старшая сестра. Ты должна любить и поддерживать Айюлу. А я видел лишь, как ты ее отталкиваешь.

Это из-за тебя… Вслух я не говорю ничего. Желание защищаться отпало.

Тейд всегда любил читать мораль? Я бросаю папку на стол и чуть ли не бегу к двери. Когда поворачиваю ручку, он, кажется, окликает меня, но стук в висках заглушает его голос.

Мухтар спокойно спит, дожидаясь меня. Я проскальзываю к нему в палату и закрываю дверь.

— Это потому, что она красивая. В этом дело. Остальное их не волнует. Ей все само в руки идет, — сетую я, пользуясь вниманием Мухтара. — Представляешь, он заявил, что я не люблю ее и не поддерживаю. Она навела его на такую мысль. Она ему так сказала. После всего… — Я осекаюсь, не в силах закончить фразу.

Тишину нарушает только ритмичный писк кардиомонитора. Я делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, и смотрю на его карту. Скоро у Мухтара очередной сеанс физиотерапии. Раз уж я здесь, почему бы не заняться с ним гимнастикой?

Тело у Мухтара податливое — я поворачиваю ему руки-ноги и так, и эдак. Перед мысленным взором снова и снова проигрывается сцена в кабинете Тейда с акцентом то на один эпизод, то на другой.

Любовь не сорная трава.

Не прорастет, где вздумает, она…