Ну вот, вода рядом с лодками, наконец, забурлила, и желтые спасательные буйки выдернули на поверхность шесть больших герметичных контейнеров. Контрабандисты, весело покрикивая, поспешили затащить драгоценный груз на борт лодки. В этот раз товар был особенный, чистейший кокаин от ливанских партнеров, полученный в обмен на боеприпасы для антиамериканского джихада. Осталось только встретиться с покупателями и стать настоящими богачами. Отяжелевшие лодки, ощетинившись стволами, не спеша принялись огибать ближайший мыс.
Солнце уже давно взошло, и покупатели, молодые греческие мафиозо, нетерпеливо ждали их в условленном месте. Лихие разбойники, торговцы наркотиками, оружием и живым товаром легко могли соревноваться в удали с бандой контрабандистов. Пока лодки приближались друг к другу, каждый разглядывал другого с напряженным недоверием. Но тут ее зоркий взгляд выцепил из компании бандитов, сгрудившихся на борту, одного молодого грека. Крепкий и поджарый, годами не старше ее, он глядел на юную разбойницу, не отрывая глаз, и белозубая улыбка расцветала на его лице. Девушка, ни капли не смутившись, ответила ему своим насмешливым фиолетовым взглядом и невольно улыбнулась такому откровенному интересу. Она почувствовала, что этот взгляд особенный, что его стоит запомнить получше. И тем же вечером, пока контрабандисты отмечали удачную сделку, она узнала, что этот чернявый смешливый грек умеет дарить не только особенные взгляды. Когда их молодые тела сплелись вместе на дне лодки, в кромешной тьме безлунной ночи, когда они дарили друг другу поцелуи и улыбки в безмолвии под бормотание волны так же, как сейчас…
…Так же, как сейчас, когда она чувствовала его горячее сильное тело, когда они целовались и ласкали друг друга в полной темноте и безмолвии, словно никого не было, кроме их двоих.
Темнота казалась кромешной, обволакивая черным, едва слышно шуршащим покрывалом две тонкие фигуры, медленно идущие по каменной лестнице. Галатея и Дамиана спускались все ниже в подвалы дворца, и казалось, время остановилось за их спинами и раздумывает: идти следом или лучше остаться здесь, где еще слышны звуки настоящего? Ведь там, в темноте каменного колодца, было холодно, сыро и, чего уж греха таить, жутковато. Мало ли, что водится в этом кромешном мраке. Вон, если прислушаться, то… Нет, ничего не слышно – мертвая тишина. Только тихие шаги двух молодых женщин и потрескивание фитилей в старомодных фонарях, которыми они освещают себе путь.
Узкая лестница, сложенная из больших кусков гранита, свивала свои серые кольца, опускаясь глубоко в недра острова. Гостям и большей части персонала вход сюда был закрыт, а не в меру любопытных, рискнувших сунуть свой нос за тяжелую деревянную дверь, притаившуюся в самой отдаленной и пустынной части дворца, ждало суровое наказание. Суровое настолько, насколько позволяла фантазия Цариц. А уж в том, что у них хватит изобретательности причинить нарушителю такие страдания, которых он и вообразить не мог, сомневаться не приходилось – об этом внятно свидетельствовал весь уклад жизни на острове. Жалость была здесь скорее постыдным извращением, чем нормой, и каждый, кто попадал на Остров Пяти Цариц, не сомневался – здешним правительницам она была незнакома.
Сандалии мягко ступали по грубо обтесанным камням, но в звенящей тишине едва слышный хруст пыли под тонкими подошвами казался неестественно громким. Дамиана раздраженно морщилась – от неприятного звука по коже то и дело пробегали мурашки. Это было противно и отдавало слабостью, а она такие «рабские» реакции ненавидела. Слабость – удел ванильных барышень, нижних прислужников и бесполезных слизняков, неспособных контролировать свою жизнь. Для Первой Домины, наделенной практически безграничной властью, подобные проявления недопустимы… Но этот отвратительный звук, кажется, с каждым шагом становится все громче. Это бесит. Господи, как же это бесит!
