Единственная буква эхом разносится в темноте:
– Или я. Или мы. Чего мы хотели? Коснуться ее волос? Послушать еще одну сказку? Вместе построить замок из грязи и веток? Глупо. Мелко. – Девочка дергает уголком рта, почти скалится, а заметив мою оторопь, недовольно кривится. – Все святоши такие тугие? Ладно, давай сменим декорации.
После чего стискивает мои пальцы до хруста, до боли такой силы, что глаза застилают слезы, и лишь через несколько мгновений я могу оценить новое окружение.
Точнее, старое, ибо это снова лес. Вроде даже тот самый, что я видела с берега, когда искала Принца. Тот самый, что сплетался вокруг бесконечным коридором и вел меня неведомо куда. Я протягиваю свободную руку, касаюсь влажного мха на коре ближайшего дерева, растираю его на подушечках пальцев.
– Настоящий, настоящий, – ворчит девочка. – Теперь все настоящее. Много удовольствия торчать в твоей пустой голове…
И с меня словно спадают цепи. Я отстраняюсь, выдергиваю руку из ее хватки и призываю в ладонь свет. Пусть не чистый и слишком тусклый, словно что-то здесь мешает ему разгореться в полную силу, но он все еще способен навредить, кем бы ни была эта тварь.
Вот только она, похоже, считает иначе и лишь смеется, заливисто, от души.
– Кто ты? – спрашиваю я, отступая еще на шаг и выставляя руку со световым шаром перед собой.
Тварь чуть успокаивается и глядит на меня, по-птичьи склонив голову набок.
– Кто ты? – повторяю громче, с трудом, по капле, вливая в шар силу.
– Не узнаешь? – ухмыляется девочка с алыми глазами и начинает расти.
За несколько секунд я вижу все этапы своего взросления – от трехлетней розовощекой малышки до себя нынешней, худой, бледной, угловатой, с зачесанными в хвост волосами и в мокрой после морских приключений одежде. Тварь копирует даже царапины на щеке, оставленные то ли щепками, то ли прибрежной галькой. И только глаза остаются чужими, пугающими сильнее, чем все это наколдованное сходство.
– Я – это ты, – отвечает тварь. – Я та, кого ты не сможешь обмануть.
Другая я двигается мягче, плавнее и быстрее. Я не успеваю даже подумать о том, чтобы ее обойти, как она появляется слева, или справа, или за моей спиной. И в руке ее точно такой же шар силы, только если мой – это свет с темными прожилкам, то ее – почти чистый мрак, испещренный золотыми нитями.
– Между прочим, это самовредительство, – говорит Другая. – Ну… если одна из нас решится напасть.
– Мы не одно и то же, – возражаю я, уже не пытаясь занять более удобную позицию. Так и стою напротив нее, словно перед зеркалом, и она тоже замирает. – Ты просто лесная тварь, морочащая людям головы.
Мне хочется разозлить ее, содрать лицо, как маску, и обнажить истинную суть, но получается только развеселить пуще прежнего.
– Любишь ты отрицать очевидное и утешаться полуправдой, – ухмыляется она. – Но ответь на вопрос: если прежде я не имела ни тела, ни сознания, если создана твоими воспоминаниями и твоей сутью – кто же я?
– Паразит? – парирую я, несмотря на ледяную корку, сковавшую внутренности, и Другая заливается хохотом.
– Пусть будет так, Девочка-которая-боится-собственного-Я.
– Ты ничего не знаешь о моих страхах.
– Я
Меня утомляет эта игра. И пугает даже крошечная вероятность того, что Другая – и правда мое отражение, созданное островом, поэтому я позволяю усталости взять верх. Уж лучше она, чем напряжение и все нарастающий ужас.
Я опускаю руки, стряхиваю с пальцев свет, который расходится по земле у моих ног волнами и исчезает, и вздыхаю:
– Ну, а что дальше?
Тварь явно чего-то от меня ждет, иначе к чему было вытаскивать из глубин памяти тот давний разговор с мамой? Да и убить меня она могла уже тысячу раз – я ведь не сопротивлялась, покорно шла, куда вела тропа, и теперь нет смысла изображать великого воина.
– Дальше? – Она тоже сбрасывает с ладони силу, снова по-птичьи склоняет голову и хмурится. – А чего ты хочешь?
Я едва не смеюсь:
– О, так ты у нас исполнительница желаний?
– Я у нас дурочка, заблудившая в лесу. Ой, погоди, это же про тебя… или мы все же одно и то же?
– Бесполезный разговор. – Я тру виски.
