Она больше не останавливается и не оборачивается, только раздвигает ветви и переступает камни. Никто теперь не расстилает передо мной проторенных троп, не сплетает вокруг коридоров, и со всеми этими преградами мы вряд ли успели миновать хоть пару верст.
– Рождена – нынешняя я. А прежде, наверное, была кем-то еще. Полагаю, кем-то более наблюдательным и сообразительным.
Странно, но я улыбаюсь – слишком уж Другая напоминает мне Принца. Даже мелькает мысль, а точно ли она именно моя копия. Может, ухватила что-то и от него? К примеру, эту страсть к словесным уколам.
– И как это работает? – не отстаю я. – Ты просто открываешь глаза и – хоп! – осознаешь себя новым человеком?
А может, я и сама чего-то от него нахваталась – по крайней мере, раньше не замечала за собой подобной болтливости.
Другая разворачивается на пятках так внезапно, что я едва успеваю остановиться, и глядит на меня гневно, неприязненно.
– Я не знаю, понятно? Это просто… происходит. Сейчас я ощущаю себя тобой. Чувствую тебя. Вижу каждый твой выбор, каждое сомнение. И все же где-то на самом донышке осознаю, что… не совсем существую… – Она умолкает и вскидывает руки. – И реакции эти – твои. Глупые эмоции. Уверена, в прошлый раз я была кем-то мудрым и хладнокровным, не переживающим о подобной чепухе.
Мне хочется заметить, что любой бы переживал, осознавая себя лишь чьим-то отражением, но раздражать ее еще сильнее явно не стоит. Поэтому я молча смотрю на нее, пока Другая наконец не разворачивается, чтобы продолжить путь.
Она уже сказала, что Принц угодил в ловушку. В чью – непонятно, на острове их великое множество, но Другая «видит» направление. Я не исключаю, что в ловушку ведут именно меня, а все разговоры о «нас» не стоят и медяка, но, пока есть хоть малейший шанс отыскать Принца, стараюсь верить в лучшее.
Он бы на моем месте верил. И доставал бы сам себя историями о дружбе с кроликами и прочими неблагодарными злодеями.
– Почему больше никого нет? – снова нарушаю я молчание, когда ноги уже гудят от усталости.
Другая передергивает плечами.
– Это прибрежный лес. Ничей. Здесь только торговцев ловить, но сегодня кораблей не ожидалось. Только ты не радуйся раньше времени, пустая полоса скоро закончится.
– И дальше…
– Дальше лучше держать рот на замке. Колода все время тасуется, я не знаю, к кому нас выведет.
Я покорно затихаю. Даже дышать стараюсь беззвучно и внимательно смотрю под ноги, чтобы не хрустеть ветвями и не шуршать листвой.
– Лишь бы не к каменюке… – бормочет напоследок Другая и тоже умолкает.
Время снова растягивается, лишая меня всяческих ориентиров, так что, когда лес редеет и ощутимо преображается, я испытываю радость – хоть какая-то перемена. Деревья словно расступаются в неуловимом танце, стволы их становятся шире, кроны – гуще, а земля над корнями – ровнее, ухоженней. Будто это и не дикий лес, а дворцовый парк, того и гляди заявится садовник, чтобы состричь все лишнее и пристроить в уголке пару розовых кустов. Я даже успеваю разглядеть узкие бледные тропинки, сплетающиеся тут и там морскими узлами, прежде чем Другая хватает меня за плечо и медленно, осторожно тянет назад.
Шаг за шагом, подальше от простора и ровных дорожек, подальше от неестественной, а потому подозрительной идеальности.
Мне достает выдержки не сопротивляться.
– Не задели… – выдыхает Другая, когда от волшебного парка нас вновь отгораживает завесь из кривых ветвей.
– Каменюку? – шепчу я.
– Нет. Там… это…
– Кто?
– Да тише ты. Я вспоминаю. Не так-то это просто, знаешь ли.
Она зажмуривается, трет переносицу, поджимает губы, и я отвожу глаза. Смотреть на собственные жесты со стороны почти больно.
– Лишние, – в итоге говорит Другая, снова заглядывая в просвет меж ветвей. – Лишние души. Бездна, сколько их.
Я пристраиваюсь рядом, тоже всматриваюсь в раскинувшуюся перед нами рощу и вижу только деревья.
– Лишние? – переспрашиваю тихо. – То есть отверженные?
Другая фыркает:
– Отвергают тех, кто пугает. Внешностью, даром, проклятьем. Отвергают непохожих, и они сами рады уйти в леса, чтобы не терпеть людских издевок. А этих, – она кивает на парк, – сочли лишним грузом. Сейчас и не разберешь, кто есть кто, но раньше это были старики, увечные, дети, раненые… все, кого отволокли на верную смерть в чащу, но даже дикому зверью они оказались не нужны. Так и слились с землей, но не упокоились. Теперь сразу попадают сюда, сестрица расстаралась.
Я вглядываюсь до боли в глазах в надежде узреть то же, что и она, но лес кажется пустым и мирным.
– Какие они? – все же не удерживаюсь, и Другая поворачивает ко мне ошеломленное лицо.
– Ты… не видишь?
– Вижу лес, красивый.
Она моргает, что-то бормочет себе под нос и, распрямившись, оттаскивает меня в сторону.
– Ты должна видеть, иначе не пройдем. Бездна… Так, хорошо. Я помню. Только ты это… не подумай ничего такого… – Она подступает ко мне вплотную и вдруг, залившись краской, закрывает лицо руками. – Боги, мы еще и смущаемся! Нет, мне определенно не нравится быть тобой.
А потом без предупреждения целует меня в левый глаз – я едва успеваю его закрыть.
