В веко словно вонзается осколок. Я вскрикиваю и отшатываюсь, пытаясь его вытащить, но нащупываю только горячую кожу, а когда смотрю на пальцы, на них нет ни капли крови.
– Что ты сделала? – шиплю я, опасаясь, что и так уже могла привлечь тех, кто притаился в роще.
Глаз полыхает огнем, дергается и открывается с трудом.
– Успокойся, не торопись. – Другая хватает меня за руку, когда я снова тянусь к лицу. – Сейчас пройдет.
Хочется в ответ огрызнуться, но я стискиваю зубы и жду, и вскоре боль действительно утихает. Правда, веко остается все таким же горячим, и в уголке глаза словно тлеет уголек из костра, но я уже могу держать его открытым и вижу прекрасно.
– И что это было?
Другая молча указывает на заросли, сквозь которые мы всматривались в рощу. Я снова раздвигаю ветви и не могу сдержать громкого всхлипа.
«Милый и ухоженный парк» отнюдь не пуст. Взгляд мой мечется от одного лишнего к другому, к горлу подкатывает тошнота, и рот наполняется кислым привкусом желчи. Я зажимаю левый глаз ладонью в надежде, что все это лишь глупая шутка Другой, очередной морок, и уродливые фигуры, застывшие в неестественных позах, развеются, словно дым на ветру. Но стоит опустить руку…
– Я бы не стала так шутить, – угадывает мои мысли Другая и неловко сжимает мое плечо. – Когда ты была в мороке, то знала, что это он. А теперь просто… видишь.
Вижу.
Еще как вижу.
Скрюченные, изломанные и разорванные на части тела. Жгуты мышц под содранной кожей, руки, вросшие в стволы деревьев, головы, торчащие из земли. Десятки, сотни… не людей, но тех, что когда-то ими были.
Одним повезло чуть больше (если в данном случае вообще уместно говорить о везении): они остались при своем и стоят на двух ногах, но шеи их свернуты, суставы перекручены. Другие распластаны на траве, и та проросла сквозь них, пронзила плоть, словно мириады тончайших зеленых клинков. Третьи будто силились дотянуться до своих утраченных конечностей, да так и замерли в этом жутком порыве.
Никто не шевелится. Я знаю, они мертвы, но отчего-то не сомневаюсь, что любой готов наброситься, если почует рядом живого.
– У них нет лиц, – бормочу я, глядя на абсолютно гладкие, лишенные черт и волос головы.
Будто кукольник еще не успел выточить на деревянных болванках рты, носы и глаза.
– Как и у Смерти, – отвечает Другая, так и не сняв руку с моего плеча. – Мы можем поискать иной путь.
– А в этом лесу есть кто-то менее опасный?
– Здесь не один лес. Тысячи. И у каждого свой хозяин…
– Мимо которого все равно придется идти, – заканчиваю я. – Эти хотя бы не шевелятся, если их не трогать, верно?
Она неуверенно кивает, и я снова смотрю на лишних, на сей раз оценивающе, стараясь не давать волю страху.
Их много, больше, чем деревьев в роще, и чем дальше, тем толпа плотнее, но пройти все же можно. Где-то проскользнуть под выгнутой спиной, где-то переступить через голову…
– Мы справимся, – решаю я, и Другая фыркает.
– Не притворяйся. Я же знаю, что в тебе нет этой уверенности.
– Потому что ее нет в тебе? – Мы переглядываемся, и губы сами собой растягиваются в невеселую улыбку. – Что ж, по половинке с каждой, и наберется одна решительная героиня.
Она тут же серьезнеет и, разжав хватку, отходит.
– Во-первых, если вдруг… то никакой магии – ни света, ни тьмы. Она их привлечет и усилит. А во-вторых, если выберется только одна… – Я открываю рот, но Другая вскидывает руку, не давая вставить слово: – Если выберешься
– Оказывается, я склонна к упадническому настроению, – неловко шучу я.
– О, мы крайне мрачная особа.
Она смотрит на меня еще мгновение, затем подносит палец к губам и первая выходит из нашего укрытия.
Я осторожно крадусь следом.
Несколько шагов удается сделать спокойно, а потом я оказываюсь возле ближайшего лишнего – и сердце вжимается в ребра. Он невысок – ребенок или старик? – и болезненно худ. Голова его откинута назад, горло разорвано, а кисти рук вросли в живот, будто он пытался что-то там отыскать, пока рана затягивалась.
Я сглатываю и иду дальше, с трудом сдерживаясь от желания прикрыть левый глаз.
– Не вглядывайся, – слышу голос Другой, хоть он и не громче выдоха, и обхожу следующего лишнего – на сей раз широкого, как бочка, и наполовину вкопанного в землю.
«Не вглядывайся». Отличный совет.
Шаг за шагом мы минуем половину рощи, и вот уже протискиваться между лишними становится совсем сложно. Кажется, они повсюду: тянутся к нам из травы, свисают с деревьев, перегораживают тропы. Пару раз приходится подныривать под выставленные руки, еще несколько – переступать через скорчившиеся на земле тела.
И ведь хватает и других препятствий – кочки и камни так и лезут под сапоги, словно норовят нас опрокинуть.
Интересно, что будет, если я здесь умру? Стану одной из них или?..
