Голос звучит все ближе, я до рези в глазах вглядываюсь в коридор и, конечно же, первым делом вижу твои волосы. Золотые пряди словно прокладывают путь или изучают территорию; они струятся по полу, наползают на стену, обвивают прутья решетки.
Ты смеешься – и факелы гаснут, погружая коридор во мрак, разгоняемый только сиянием волос, и вот тогда появляешься ты.
Окруженная этим ореолом. Прекрасная. Незабытая.
Сердце стучит так быстро, что я бы с радостью придержала его рукой, будь такая возможность.
Ты почти не изменилась за три года, лишь глаза стали совсем черными – но, может, это игра теней, – да нежные светлые платья сменились чем-то насыщенно бордовым, дорогим, подчеркивающим все изгибы тела и таким же бесконечно длинным, как твои волосы. Тяжелый блестящий шлейф тянется за тобой опущенным крылом, а высокий острый воротник прячет от меня твою улыбку.
– Признаться, я ждала тебя в любой компании, но не с… этим. – Ты на мгновение замираешь перед камерой Охотника и наконец подплываешь к моей. – Ты научилась удивлять.
Я молчу и просто смотрю на тебя, одновременно сияющую и скрытую во мраке, близкую и далекую, родную и незнакомую.
– Даже не поприветствуешь свою Королеву? – усмехаешься ты.
– Из такой позы не поклонишься, – все же отзываюсь я на удивление ровно, хотя внутри бушует настоящий ураган. – И прижать к груди нечего.
Я чуть дергаю прикованной рукой и пожимаю пустым плечом.
Странно, но оно совсем не болит.
– Ах да, я слышала об это досадной неприятности.
Ты шевелишь пальцами – и прямо из пола, кроша камень, к тебе прорываются гладкие толстые лозы и сплетаются за тобой в величественный трон. Ты ждешь, когда совьется последний узор в изголовье, и медленно садишься.
– Мой Экзарх спас тебя, разбив пр
Нет, проклятье спало, забрав жизнь солдата, а рука могла бы мне еще пригодиться. Возможно, я бы наловчилась ею управлять или же кто-нибудь сумел бы обратить ее обратно в плоть, та же Каменная Дева, но теперь мы этого никогда не узнаем.
Разумеется, ничего такого я не говорю, только улыбаюсь уголками губ, помня, как раздражает тебя молчание в ответ на заданные вопросы. Мама часто повторяла, что тебе не хватает терпения, вот и сейчас я вижу, как углубляется складка меж идеальных бровей.
– Итак, ты собрала команду мстителей, – первой нарушаешь тишину ты. – Подружилась с принцем, который вонзил в тебя клинок. С лесничим, что привел убийц к нашему дому. С желтоглазым огневиком, трусливо бежавшим из моей армии.
Видимо, что-то мелькает на моем лице, поскольку ты довольно ухмыляешься:
– Да-да, арьёнец когда-то служил мне. Забавно, не находишь? Ты собрала под своим крылом почти всех, кто разрушил твой мир.
А Искра? Про нее ты не упоминаешь. Не знаешь? Или она не вписывается в схему? Давать подсказок я не хочу, поэтому просто отворачиваюсь и смотрю на Охотника. Отсюда видна лишь правая сторона его лица, молодая, прекрасная, без шрамов, и горящий ненавистью глаз, устремленный на тебя.
– Кстати, о крыльях. Где твоя тьма? Ты наконец послушала доброго совета и поглотила ее?
О да, ты знаешь, куда надавить, чтобы я не сдержалась.
– До Кайо тебе никогда не добраться.
– Думаешь? – Ты откидываешься на спинку плетеного трона, упираешься локтями в подлокотники и соединяешь изящные ладони перед собой. – Не станет тебя – не станет и его, так что даже ни к чему гоняться за твоей птичкой.
– Но ты бы хотела, правда? – Я все же отлепляюсь от стены и подаюсь вперед, насколько позволяют оковы. – Хотела бы избавиться от меня и оставить Кайо себе.
– Я бы хотела, чтобы ты не была такой упертой идиоткой. Чтобы не растрачивала дарованное мной понапрасну.
От удивления я забываю держать лицо, моргаю и переспрашиваю:
– Дарованное
– Так и не поняла? – Ты качаешь головой, улыбаешься снисходительно и со вздохом упираешься подбородком в кулаки. – Я ведь так старалась… Столько лет твердила тебе про свет и про тьму – причем чистую правду, а не тот полубезумный бред, которым нас пичкала мамочка. Да, способностями тебя наделила не я, природа, но она же их и ограничила. А я распахнула дверь клетки, однако ты добровольно осталась внутри. Что это, как не верх глупости?
Ты встаешь, взмахом руки развеиваешь трон в пыль и подходишь к камере Охотника. Тот дергается, цепи гремят, но не пускают его далеко от стены.
– Взять, к примеру, нашего лесовичка. Он знал, что природа наделила его острым слухом, зрением, нюхом. Знал, что быстро запоминает тропы и неплохо управляется с мечом. И потому воспользовался всем этим, едва представилась возможность в лице моего пустоголового супруга и его братца. Бравый проводник повел их к башне и пусть в процессе попортил личико, зато домой вернулся с мешком золота.
– Сдохни, тварь, – рычит Охотник, но ты лишь закатываешь глаза и снова подходишь к моей решетке.
