– Ну а ты? Все пустила по ветру. Даже не попыталась развить освобожденный дар. Маги светотени обладали невиданной мощью, неспроста же их решили усмирить. А ты что умеешь, девочка? Освещать дорогу и хлестать плетью? Великие достижения! Ты по-прежнему черпаешь энергию изнутри, будто жалкий пастырь, в то время как твой материал, свет и тьма, повсюду. Ты даже не представляешь, кем могла бы стать.
– Я стану твоей погибелью, – обещаю я, хотя внутри все переворачивается от твоих слов.
Ты склоняешься близко-близко, почти касаясь носом железных прутьев, и один мерцающий локон юрким ужом проскальзывает в клетку. Он плывет ко мне, касается подбородка, заставляя запрокинуть голову, мягкий, шелковистый… И я так резко отшатываюсь, что бьюсь затылком о стену.
– Ты могла бы, – говоришь ты, – если бы слилась с тьмой. Если бы научилась брать силу извне. Свет – это все, что мы видим. Тьма – все, чего мы боимся. Вообрази, что можно сотворить, повелевая ими. Ты могла бы стать кем угодно. Могла бы править миром. Но ведь этого никогда не случится, правда?
А потом ты разворачиваешься и идешь прочь. Волосы стекают с потолка и стен, словно потоки воды, и тянутся за тобой вместе со шлейфом платья.
– Что с нами будет? – кричу я вслед.
Ты замираешь, оглядываешься, улыбаешься:
– Твой друг умрет. Уже умирает. О, не сверкай так яростно глазами, я его и пальцем не тронула, сам напоролся на чей-то меч. А ты… ты станешь верной сестрой, как и положено. Я помогу тебе оценить прелести покорности.
И ты уходишь. Коридор вновь медленно наполняется светом факелов, и волосы все текут и текут по нему, словно бесконечная река. А я не решаюсь пошевелиться, пока за углом не исчезает последняя золотая прядь.
– Ты ранен? – Я подползаю так близко к разделяющей нас с Охотником решетке, насколько позволяет обруч на запястье. – Покажи.
Он даже не смотрит на меня.
– Не стоит.
– Покажи!
– Зачем? – Охотник наконец поворачивает голову.
Я только теперь замечаю, насколько он бледен и как дрожит рука, зажимающая бок, и тоже думаю «зачем?». Оковы явно блокируют мой свет, а даже если бы он свободно бежал по венам, нужно касание, чтобы попытаться исцелить рану. Не ногой же тянуться…
– Посмотрю, серьезно ли, – бормочу я.
Охотник усмехается:
– Серьезно. Долго не протяну, не ошиблась твоя сестрица. Да и не только она.
– В смысле?
Он прикрывает глаз и снова откидывается на стену.
– Я знал, чем все кончится. Старики сказали, если пойду – не вернусь, но эта смерть нужна для победы, так что…
– О боги, ты опять? – Меня трясет от злости на демоново предназначение. – Послушай, их слова не значат, что надо просто сложить лапки и ждать финала!
– Я и не складывал, – равнодушно пожимает плечами Охотник. – Я шел и вот где оказался. Судьба…
– Ну и чем же твоя смерть поможет, а? – почти кричу я, тщетно дергая единственной рукой. – Чем?!
– Нам с тобой не понять этих замыслов…
– О да, куда уж нам до столь высокого и бессмысленного!
– Не гневись, Ведьма, – улыбается он, впервые обращаясь ко мне так же, как Принц. – Я отдаю долги…
– Ты столько не насобирал, чтоб отдавать. Ну же, ты не прибит к стене, в отличие от меня. Попробуй меня коснуться, пожалуйста…
Нас и правда сковали по-разному, и пусть на Охотника надели цепи, он может передвигаться по клетке. Если только захочет. Наверняка это часть твоей игры, но сейчас мне плевать, только бы попытаться…
Он не отвечает и, естественно, не двигается с места. Я снова дергаюсь, но на сей раз рука будто проскальзывает в железный обруч. Совсем чуть-чуть, и боль такая, что я едва не стачиваю зубы, сдерживая вопль, но…
Масло! Нескольких капель, упавших с потолка на запястье, хватило, чтобы оковы уже не казались такими тесными. Я вожу ладонью по стене, собирая его, подставляю железный край под новые капли, пытаюсь размазать по коже онемевшими пальцами и жалею, что не скормила большой стражу. Без него было бы куда проще…
Конечно, капающее на скованных пленников масло тоже попахивает ловушкой, однако я готова в нее шагнуть. И шагаю, когда ободранная до крови ладонь под жуткий хруст треклятого большого пальца все же выскальзывает на свободу.
Пару мгновений я шиплю, прижимая ее к груди и смаргивая слезы, а потом бросаюсь к решетке. Едва не падаю, ползу, просовываю руку между прутьями и умоляю:
– Пожалуйста… дай хотя бы попробовать…
Охотник все с той же слабой умиротворенной улыбкой тянется ко мне, и наши пальцы наконец соприкасаются.
