На полу вдоль всего коридора проведена прямая желтая полоса — наверное, чтобы помогать пациентам-инвалидам вроде меня. Я качу коляску. Качу коляску. Качу коляску. Я врезаюсь в стену. И хотя так происходит каждый раз, столкновение меня ошеломляет. Я и не заметила, как отклонилась от желтой линии, и не видела стену, пока в нее не врезалась.
— Тебе нужно пользоваться левой рукой, иначе ехать прямо не получится, — говорит Марта.
— Знаю, — сообщаю я с подростковой язвительностью.
Конечно, я это знаю. Я хорошо представляю физическую основу процесса пользования инвалидным креслом. Проблема не в этом. Проблема в том, что я не могу удерживать внимание на левой руке, или левом колесе, или надвигающейся слева стене. База — левая рука на левом колесе — у меня есть. Но как только я начинаю передвигать по правому колесу правую руку, все слева исчезает, пффф — и нет. И без всяких спецэффектов: ни тебе дыма, ни «до свидания», ни фанфар. Пока я качу кресло правой рукой, я не только не замечаю, что больше не работаю левой, но и, честно говоря, совершенно забываю, что у меня есть левая рука. Мне это кажется абсолютно нерешаемой проблемой, и я не желаю начинать с такого домашнего задания. Я не хочу учиться пользоваться инвалидной коляской.
Марта возвращает меня на линию.
— Давай попробуем еще раз, — говорит она.
Она кладет мою левую руку на колесо и стучит по ней.
— Чувствуешь руку на колесе?
— Да.
— Отлично, продолжай ее чувствовать, все время помни о левой руке и поезжай по линии.
Я закрываю глаза и представляю, как моя левая рука со сверкающим бриллиантом в кольце лежит на резиновой шине. Затем я придумываю, о чем хочу ее попросить: «Дорогая левая рука, пожалуйста, кати колесо этого кресла вперед». Но вместо того, чтобы сказать это своей блистающей драгоценностями руке словами, я представляю, как разум превращает вежливую просьбу в теплую жидкую энергию и вливает ее в нервы, идущие к моей левой руке. Я практически чувствую, как эта восхитительно теплая жидкость от головы переливается по шее в левое плечо и растекается по руке до самых кончиков пальцев.
— Отлично, Сара, продолжай, — говорит Марта.
Похоже, мое жидкое моджо работает. Я «соображаю» еще одну порцию и посылаю вниз по руке.
— У тебя получается! — удивленно и восторженно восклицает мать.
Я открываю глаза. Я больше уже не сижу рядом с лифтами и пока не врезалась в стену, а прилично продвинулась. Мать пару раз подпрыгивает и хлопает в ладоши. Если бы кто-нибудь дал ей черлидерские помпоны, она бы, пожалуй, стала ими махать и приплясывать.
— То, что нужно, — говорит Марта. — Давай еще разок.
Я смотрю на желтую линию: до спортзала мне еще довольно далеко. После последнего хлопка мать так и не разняла руки и теперь как будто молится: «Давай, Сара, сделай это еще раз». Я вливаю в левую руку еще один жидкий коктейль.
Но, видимо, у меня не получается применить тот же метод — что-то идет не так. Я съезжаю с желтой линии и чувствую боль, но не могу понять, что болит. Я поднимаю глаза на мать — судя по ее сморщившемуся лицу, то, что у меня сейчас болит, и должно болеть, причем очень сильно. Тут я догадываюсь, что это, должно быть, моя левая рука.
— Стой, стой, рука попала в колесо. Погоди, — говорит Марта.
Она опускается на корточки и откатывает коляску чуть назад, высвобождая мою левую руку из ступицы.
— Схожу за льдом. Хелен, отвезете ее обратно в спортзал? Я приду туда. В следующий раз попробуем ходить с поддержкой.
— Конечно.
Мать везет меня по коридору в спортзал и оставляет перед большим зеркалом — там же, откуда я начала. Пальцы адски болят, но я улыбаюсь. У меня получилось: я буду пользоваться левой рукой и больше не буду пользоваться коляской. Если бы я могла ходить, то тоже бы самодовольно пружинила на каждом шаге.
Я сижу в инвалидном кресле (отказываюсь называть его
По какой-то причине надевать все, что ниже пояса, мне намного легче, чем одевать верхнюю половину, но и это бесконечно далеко от легкости и простоты. Теперь я сама могу надеть оба носка. Ногти на моей левой ноге накрашены самым ярким красным лаком в стиле «хучи-мама», какой только мать смогла найти в «Си-ви-эс», а на ногтях правой ноги — простое прозрачное покрытие. Я понимаю, что это странно, но вряд ли я в ближайшее время смогу носить босоножки. Яркий лак играет роль большого красного флага, как и мое бриллиантовое кольцо, — он помогает мне находить левую ногу. А найдя ее, я уже могу натянуть носок правой рукой.
