— И ты мне очень нужна, — говорит он и снова меня целует.
И пока мы вместе лежим на больничной кровати, ожидая, когда дети вернутся со своими вечерними донатсами, я совершенно искренне чувствую себя оптимисткой. Я собираюсь это побороть. Но когда я пытаюсь представить себе «это», с которым борюсь, — поврежденные нейроны, воспаление, отсутствие левой стороны, другие люди с таким синдромом, стремящиеся к тому же месту в круге победителей, — единственный образ, который я вижу достаточно ясно, это я сама.
Сейчас первая неделя декабря, после аварии прошло четыре недели. Я не вернулась домой и не вышла на работу. Я пропустила самую важную часть сезона набора в «Беркли» и День благодарения. Конечно же, Боб и мама привезли детей и целый праздничный пир сюда, в «Болдуин», и мы все поужинали в столовой, так что формально я День благодарения не пропустила. Домашняя еда была восхитительна (уж точно куда лучше сероватой индейки и картофельного пюре с подливкой, которые я видела на подносах некоторых других пациентов), и все мы собрались вместе, но ощущения праздника и благодарения не получилось. И впечатление осталось печальное и жутковатое.
Я сижу в комнате, которую тут называют спортзалом. Я фыркаю про себя каждый раз, как сюда прихожу, думая: «Смотрите-ка, чего стоит затащить меня в спортзал». Но это не спортзал в обычном смысле, как тот, в который я ни разу не сходила в Велмонте. Здесь нет ни беговых дорожек, ни тренажеров со свободными весами, ни эллиптических машин. Здесь стоит один аппарат, похожий на «Наутилус», выше Боба, с подъемными блоками и ременной сбруей, свисающей с подобия гигантской вытянутой стальной руки. Я не хочу ничего такого, что делают на этой штуковине.
В придачу к этому средневековому устройству вдоль стены стоят два длинных стола. На одном покоится аккуратная стопка бумажно-карандашных тестов, а на другом свалены всевозможные игрушки и головоломки типа кубика Рубика. Есть несколько степ-платформ «Рибок» и большие синие мячи «Физиоболл» для занятий фитнесом — вот их-то, думаю, можно найти и в настоящих спортзалах, набор параллельных брусьев для практики в ходьбе с опорой и большое зеркало на стене. И все.
На стене над столом с головоломками висит плакат, который меня совершенно зачаровал. Это черно-белая фотография кулака, расположенного под словами «ударный дух», которые написаны жирными красными буквами. Заголовок и картинка кажутся не совсем подходящими друг другу, но чем чаще я возвращаюсь к плакату и прокручиваю его в голове, тем больше это сочетание меня вдохновляет. Кулак — это сила, мощь, решительность, борьба. И настрой, дух. Позитивный дух. Я привнесу позитивный дух в свою борьбу за возвращение собственной жизни. Я стискиваю ладонь в знак солидарности с кулаком на плакате. Я сильная. Я борец. Я смогу это сделать.
Я сижу лицом к стене с большим зеркалом. Я провожу очень много времени перед этим зеркалом, ища свою левую сторону. То и дело мне удается найти кусочки себя: левый глаз (на секунду). Шнурки левой кроссовки. Левую кисть. Такая кратковременная и крошечная награда требует продолжительных и утомительных усилий. Я обнаружила, что кисть левой руки мне засечь проще, чем какую-либо другую свою левую часть, потому что я могу искать кольцо с бриллиантом. Я привыкла считать это кольцо символом преданности Бобу, но теперь оно — прекрасная двухкаратная мерцающая цель. Я сказала Бобу, что мое выздоровление, пожалуй, может ускориться от большего количества украшений: «теннисный» браслет с бриллиантами для левого запястья, гроздь бриллиантов, свисающих с левого уха, бриллиантовый браслет на щиколотке, бриллиантовое кольцо на большом пальце ноги. Боб посмеялся, но я шутила только наполовину.
Марта запаздывает, мама пошла в туалет, и, кроме меня, здесь действительно больше нет ничего левого, на что можно посмотреть, так что я продолжаю разглядывать себя. Видок у меня еще тот. В комнате всегда жарко, так что я без своей флисовой шапочки. Волосы чуть отросли, но лишь настолько, чтобы торчать во все стороны. Я похожа на фигурную клумбу — садовую скульптуру с волосами из растений. Макияжа на мне нет — пока. Вероятно, он часть того, чем мы будем заниматься здесь сегодня. Марта попросит меня накраситься, и я накрашусь, а потом моя мать, которая обычно маячит на заднем плане, или захихикает, или ахнет — в зависимости от того, как идет день, а Марта скажет, что я не накрасила ничего слева. На левой половине моих губ не будет помады, на левом глазу — туши, подводки и теней, а на левой щеке — румян.
