— А они пытаются сбежать? Кто их ловит? — спрашивает Чарли. Громкость его голоса нарастает с каждым вопросом, так что он уже практически кричит. Линус хнычет и начинает сосать соску.
— Ш-ш-ш, — говорю я, укоряя Чарли.
— Ш-ш-ш, — говорит Боб, успокаивая Линуса.
— Может, я ненадолго свожу Чарли и Люси вниз, в «Данкин донатс»? — предлагает мама.
Угу, именно это Чарли и нужно перед сном — сахар.
— Это будет здорово, — отвечает Боб.
— Донатсы! — вопят Чарли и Люси, и Линус снова хнычет.
— Ш-ш-ш, — говорю я всем сразу.
Чарли и Люси поспешно скатываются со стула и кровати и выходят из палаты вслед за моей матерью, как крысы за Гамельнским Крысоловом. Даже когда за ними закрывается дверь, я слышу, как Чарли возбужденно закидывает бабушку расспросами о преступниках, пока они идут по коридору к лифтам. Потом становится тихо.
— Как на работе? — спрашиваю я Боба, избегая пугающей темы моей явной неспособности читать.
— По-прежнему держимся на плаву.
— Хорошо. У детей вроде бы все в порядке?
— Ага. Эбби и твоя мать держат их в обычном режиме.
— Отлично.
Боб держится на плаву в своей тонущей компании, дети справляются без меня, а я восстанавливаюсь после черепно-мозговой травмы. Так что все мы справляемся. Хорошо. Но я хочу намного больше. Мне нужно намного больше. Всем нам нужно.
«Тебе нужно выздороветь, тебе нужно выбраться отсюда, вернуться домой…»
— Я хочу поехать покататься на лыжах.
— Ладно, — говорит Боб, соглашаясь слишком легко, как будто я сказала, что хочу стакан воды или носовой платок.
— В этом сезоне, — уточняю я.
— Ладно.
— Но что, если я не смогу?
— Ты сможешь.
— Но что, если у меня так и останется этот синдром игнорирования?
— Не останется.
— Не знаю. Пока нет ощущения, чтобы становилось хоть как-то лучше. Что, если это никогда не пройдет? — спрашиваю я, удивляясь, как позволила этому вопросу прозвучать вне моей покрытой флисом головы.
Я не очень понимаю, что ожидаю услышать от Боба в ответ, но, внезапно испугавшись, что ясный, прямой и честный ответ может навсегда изменить течение нашей жизни, начинаю плакать.
— Пусти меня к себе, — говорит Боб.
Он втискивается в пространство между мной и бортиком кровати и ложится на бок, лицом ко мне. Приятно ощущать его рядом с собой.
— Возможно ли, что твой мозг выздоровеет и синдром игнорирования уйдет? — спрашивает он.
— Да, возможно, — отвечаю я, все еще плача. — Но возможно, и что…
— Тогда ты поправишься. Если что-то возможно, Сара, все равно что, я твердо верю, что ты сможешь это сделать.
Мне бы следовало поблагодарить за Боба свою счастливую звезду, мне бы следовало сказать ему, что я люблю его за такой безусловный вотум доверия, но вместо этого я выбираю спор.
— Да, но я не знаю, как это сделать. Это совсем не похоже на «получить все пятерки», или «найти работу», или «успеть в срок». Тут нет никакого «делай эти десять вещей, и твой мозг снова станет нормальным». Чем больше я занимаюсь, тем лучше понимаю, что это не математическое уравнение. Никто не даст мне никаких гарантий. Я могу выздороветь, а могу и не выздороветь. Терапия может помочь, а может и не помочь. Я могу работать так же усердно, как всегда работала над всем, что когда-либо делала, и это может иметь ничуть не больший эффект, чем просто лежать здесь и молиться. Я делаю и то и другое.
— Я знаю, знаю, что многое тебе неподконтрольно. Но кое-что вполне в твоих силах. Занимайся терапией. Сохраняй позитивный настрой. Включи свой соревновательный дух, который я так люблю. Подумай только: некоторые люди выздоравливают. Неужели ты хочешь, чтобы они тебя обошли? Ни за что.
Ладно, теперь он бьет меня на моей территории. Я вытираю глаза. Цель не в том, чтобы выздороветь, цель — победить! Я знаю, как это делается. Мы с Бобом скроены из одной и той же суперсоревновательной ткани; могу поклясться: у каждого из нас — по паре ниточек из одной и той же Господней спортивной формы, вплетенных прямо в нашу ДНК. В почти любой области жизни мы ценим и с удовольствием ловим всякую возможность посоревноваться. Наш первый настоящий флирт начался с пари: мы проверяли, кто получит лучшую оценку по финансам (выиграл он и пригласил меня на свидание). Мы боролись за титул человека с самой высокооплачиваемой работой после бизнес-школы (тут победила я). Когда Чарли и Люси еще оба ездили в автокреслах, мы обычно соревновались, проверяя, кто быстрее пристегнет ребенка. Играя в мяч, мы не просто так перебрасываемся, мы ведем счет. И единственное, что лучше, чем скатиться на лыжах к базе Маунт-Кортленда, — это устроить там гонки с Бобом.
Что получает победитель? Победитель побеждает. Это именно те ободряющие слова, какие были мне нужны.
— Я верю в тебя, Сара. Ты обязательно выздоровеешь и вернешься домой и на работу, и этой зимой мы поедем кататься на лыжах.
Это он говорит, как бубнильщик дел в моей голове, но гораздо приятнее.
— Спасибо, Боб. Я смогу это сделать. Я собираюсь это побороть.
— Вот, это другой разговор.
— Спасибо. Мне это было нужно.
— Всегда пожалуйста, — отвечает он и целует меня.
— Ты мне нужен, — говорю я.
