А потом я буду изучать свое лицо в зеркале и изо всех сил пытаться заметить то, что видно им, но увижу себя полностью накрашенной, прекрасно выглядящей, если не считать фигурной клумбы на голове. Это пугающий и иногда весьма неловкий момент — понять, что видят они, и сравнить с тем, что вижу я. И с тем, чего я не вижу. Я упускаю целый континент восприятия и даже не осознаю этого. Я не осознаю, что не замечаю левую половину своего лица, левую половину Марты, левую половину той страницы из Джуни Б. Джонс. Для меня все на месте.
Первый шаг в моем выздоровлении — осознавать собственное неосознавание: постоянно и непрерывно напоминать себе, что мой мозг считает, будто видит все целиком и полностью, но на самом деле воспринимает только правую сторону всех вещей, а левую — нет. Похоже, я забываю об этом каждую секунду. Поскольку та часть моего мозга, которая в норме отвечает за это осознание, ушла в отпуск, мне нужно подрядить другую часть моего мозга на роль няньки, чтобы она отслеживала каждое мое движение и вмешивалась, когда требуется подсказка.
«Эй, Сара, ты думаешь, что видишь все лицо, но на самом деле замечаешь только правую его половину. Есть еще одна, называется левая. Честное слово.
Эй, Сара, ты же читаешь слова только на правой половине страницы, на которую смотришь. А иногда только правую часть слов. Честно-честно. Есть еще левая сторона. Вот почему текст кажется тебе бессмыслицей, поверь мне».
Но до сих пор внутренняя нянька оказывалась более чем ненадежной, чаще всего даже не являясь на работу. Она безответственный подросток, зацикленный на своем бойфренде. Возможно, стоит ее уволить и нанять кого-нибудь другого.
Второй шаг — как только я осознаю, что не осознаю, — распространить это знание на левую сторону, протянуть внимание и воображение за пределы того, что кажется мне краем мира, и найти вторую половину. То, что обычно происходило автоматически и совершенно бессознательно — восприятие мира как цельного и неразрывного, — теперь превратилось в трудоемкие попытки вернуть разъединившуюся левую сторону в сознание. Смотреть налево, искать лево, двигаться влево. Кажется, довольно просто, но как мне смотреть и искать то, что для моего сознания не существует, и двигаться туда?
Боб продолжает настаивать, что я смогу сделать все, за что возьмусь всерьез. Но он говорит о моем прежнем разуме, а новый неисправен, и ему нет никакого дела до левой стороны или до моей хваленой успешности.
Дух. Кулак. Борьба. Я смогу это сделать.
Самое странное в сидении перед этим большим зеркалом каждый день — видеть себя в кресле на колесиках. Инвалидном. Я не чувствую себя инвалидом, однако сижу в инвалидной коляске. Но я, слава богу, на самом деле не парализована. Моя левая нога может двигаться. Мышцы, связки, сухожилия и нервы в моей ноге прекрасно связаны между собой и ожидают авторитетного руководства, как какой-нибудь герой Чарли в играх «Уи», который ждет, когда хозяин нажмет кнопку А. «Давай, Сара, нажми А».
Марта входит в спортзал и встает у меня за спиной.
— Доброе утро, Сара, — говорит она моему отражению в зеркале.
— Доброе утро.
— Ты сегодня сама сюда добралась?
Ну вот, опять. Так мы с Мартой начинаем каждое утро. Я знала, что она это спросит, и знала, что ей известен ответ, но представление все равно продолжается. Такое у нас развлечение.
— Нет, — отвечаю я, словно свидетель на суде.
— Тогда как ты сюда попала?
Я указываю на виноватое отражение матери, которая сейчас стоит позади Марты.
— А сама ты пробовала?
— Не понимаю, почему я должна терять время, учась пользоваться инвалидной коляской. Я собираюсь выйти отсюда на своих ногах.
Дух. Кулак. Борьба.
— Сколько раз мы еще будем это повторять? Тебе нужно пользоваться любой возможностью поработать левой стороной.
Прежде чем я успеваю опровергнуть это, Марта берется за спинку кресла, разворачивает меня и выкатывает из спортзала. Слышно, как за нами быстро цокают каблуки матери. Мы проезжаем по длинному коридору мимо моей палаты к лифтам и останавливаемся. Марта разворачивает меня.
— Ладно, Сара, давай посмотрим, как ты доберешься до спортзала.
— Я не хочу пользоваться этой штукой.
— Тогда сегодняшнее занятие ты проведешь в коридоре.
— Отлично, мне здесь нравится.
Марта упирает руки в широкие бедра и меряет меня суровым взглядом, плотно сжав губы. Я стискиваю зубы, чтобы не показать ей язык. Эта женщина вытаскивает на свет не самую привлекательную часть меня.
— Хелен, дайте мне знать, если она передумает, — говорит Марта и идет прочь.
— Погодите, — кричу я ей вслед. — Но почему я не могу учиться пользоваться своей левой стороной, пробуя ходить в спортзале?
— Ты попробуешь. Но сначала мы займемся этим, — отвечает она, останавливаясь и оборачиваясь, чтобы понять, стоит ли ей идти дальше.
Дух. Кулак. Борьба. Ладно.
— Ладно.
Марта возвращается, самодовольно пружиня на каждом шаге темно-синих кроксов. Она кладет мою руку на колесо и постукивает по ней.
— Чувствуешь свою руку? — спрашивает она.
— Да.
— Чувствуешь колесо?
— Да.
— Отлично, тогда поехали. Вперед по коридору, вдоль по линии.
