Не могу поверить, что Боб говорил с ней об этом, не обсудив сначала со мной. Не могу поверить, что он
Ходунки. Шаг. Подтягиваем. Дышим.
Дышим.
Я добралась до туалета и готова закричать: «Я это сделала!» и «Смотрите, мне не нужен никто из вас!» — но ликовать преждевременно, а радоваться, пожалуй, неблагоразумно. Я еще не сделала того, зачем сюда пришла; до того чтобы помочиться, мне еще километры и километры.
Я делаю глубокий вдох, готовясь отпустить ходунки и прицеливаясь к стальному поручню рядом с унитазом. В пугающее мгновение между ходунками и поручнем я чувствую себя как акробат на трапеции, отталкивающийся от одной перекладины и тянущийся к другой высоко над землей, где малейший промах ведет к головокружительной катастрофе. Но у меня получается.
Дышим.
Следующий шаг. «Дорогая левая рука, ты мне нужна, чтобы найти пояс штанов и стянуть их вниз. Я знаю, это трудная просьба, и мне ужасно неловко тебя беспокоить, но правая рука уже держит нас, не давая упасть. И я не хочу больше никого просить о помощи. Так что ты мне действительно необходима для этого. Пожалуйста».
Ничего не происходит. Где, черт побери, моя левая рука? Она должна быть где-то здесь. Я нахожу бриллиантовое кольцо и левую кисть. О нет, я все еще сжимаю проклятую ложку. «Дорогая левая рука, пожалуйста, отпусти ложку. Тебе нужно отпустить ложку, чтобы найти пояс штанов и трусов и снять их, пока я не описалась. Пожалуйста, отпусти ложку».
Ничего. «Отпусти. Откройся, развернись, разожмись, расслабься. Пожалуйста!»
Ничего. Я готова взорваться. Я чувствую себя так, будто пытаюсь убедить слишком усталого непослушного своевольного малыша проявить рассудительность и помочь мне. Хочется заорать: «Слушай, рука, делай, что говорю, прямо сейчас, или проведешь остаток дня в углу!»
Мне действительно нужно пописать, и мне нелегко сдерживаться, но я отказываюсь просить помощи. Я могу это сделать. Я училась в Гарвардской школе бизнеса. Я знаю, как решать проблемы — как решить эту проблему.
Ладно. Держи ложку. Даже хорошо, мы ею воспользуемся. «Дорогая левая рука, найди пояс штанов и трусов и спусти их ложкой».
К моему изумлению, это срабатывает. Мне требуется несколько попыток и спокойных уговоров, и я рада, что здесь нет свидетелей этого процесса, но мне удается ложкой спустить штаны и трусы до бедер. Почти все. Держась правой рукой за перила, как за собственную жизнь, я опускаю себя на сиденье унитаза.
Сладостное облегчение.
Дальше относительно просто. Я подтираюсь правой рукой, ею же натягиваю трусы и штаны прямо сидя на унитазе, хватаюсь за перила, поднимаю себя на ноги и делаю рывок от перил к ходункам. Затем поворачиваюсь и делаю несколько шажков к раковине. Я опираюсь на нее тазом и отпускаю ходунки.
Так же, как на терапии каждый день, я шарю слева от крана в поисках вентиля горячей воды. Я включаю горячую воду и ополаскиваю правую руку — мыть левую не тружусь. Я вытираю руку о штаны, крепко хватаюсь за ходунки и выхожу из туалета.
Ходунки. Шаг. Подтягиваем. Дышим.
Я уже почти на месте. «Видишь? Тебе не нужна Марта. Тебе больше не нужна реабилитация в „Болдуине“. И уж точно тебе не нужна твоя мать».
Слышится смех Марты. Вопреки голосу разума я отрываю взгляд от ходунков и собственных ног. Я понимаю, что Марта смеется надо мной. А мать старается не смеяться.
— Что такого смешного? — спрашиваю я.
— Возможно, тебе захочется пересмотреть предложение твоей мамы насчет помощи, — фыркает Марта.
Это добивает мою маму, и теперь хохочут обе.
— Что? — спрашиваю я.
Мать закрывает рот рукой, как будто пытается остановить смех, но встречается глазами с Мартой и, сдавшись, смеется еще громче.
— Где твоя левая рука? — спрашивает Марта, вытирая глаза ладонью.
Я не знаю. Щекотная звенящая прелюдия несмываемого позора пронзает меня, пока я ищу левую руку. Где моя левая рука? Понятия не имею. Я игнорирую их смех и тот факт, что недостаточно концентрируюсь на вертикальном положении посреди палаты, пытаясь найти свое бриллиантовое кольцо. Однако я его нигде не вижу.
Ну и что. Наплюй на них. Я уже собираюсь продолжить возвращение на кровать, когда вдруг замечаю ощущение гладкого металла на бедре — на голой коже бедра. Ложка. Я смотрю вниз и мысленно двигаюсь влево.
Моя левая рука засунута в штаны.
Я в спортзале, сижу за одним из длинных столов и срисовываю кошку. Закончив, я удовлетворенно кладу карандаш. Хайди оглядывает рисунок.
— А у тебя действительно здорово получается, — говорит она.
— У меня получилась целая кошка?
— Нет, но то, что ты нарисовала, гораздо лучше, чем то, что вышло бы у меня.
— Что я упустила?
— Левое ухо, усы слева и левые лапы.
Я изучаю два рисунка, переходя от первоначальной кошки к своей. Для меня они выглядят совершенно одинаковыми.
— Ой, — говорю я упавшим голосом.
