Волосы Боба, обычно жесткие, прямые и по-военному короткие, уже давно просят стрижки: на макушке вихры, а вдоль ушей и по загривку спускаются волнистые завитки. К тому же Боб отрастил бороду, что мне совершенно не нравится, поскольку она скрывает его красивое лицо и царапает нежную кожу детей, когда он их целует. Он выглядит усталым, но не от недосыпа, хотя я уверена, что он спит недостаточно. Он выглядит помятым и замученным. Бедный Боб!
Я уже закончила изучать лицо Боба, но он не разобрался с тем, чем так поглощен, поэтому я разглядываю людей. Юная парочка рядом с нами распивает бутылку шампанского. Интересно, что они празднуют? Молодая женщина кокетливо и заразительно смеется. Молодой человек перегибается через столик и целует ее. Она гладит его по лицу и снова взрывается смехом.
Я улыбаюсь, зараженная их романтической энергией, и вновь поворачиваюсь к Бобу, желая поделиться впечатлением от юной парочки, но вижу гипнотическую непробиваемую стену его сосредоточенности. На самом деле его здесь нет. Возможно, его тело и сидит напротив меня, но этот Боб — только оболочка, голограмма, аватар настоящего Боба. Моя улыбка блекнет. Я жду и жду. Вторжение работы в нашу личную жизнь — нередкий феномен, и в прошлом это меня никогда не беспокоило. Черт, всего месяц назад мы оба сидели здесь же, склонив головы, зачарованные своими телефонами — два компьютерных аватара, ужинающих вместе. Но мне сейчас нечего набирать, нечего прочитать — нет сообщений, некому позвонить, и я чувствую себя все более одиноко, смущенно и скучно. Юная парочка рядом с нами выдает еще один шумный взрыв смеха, и я чуть ли не шикаю на них.
Появляется официантка, вырывая Боба из транса и спасая меня от меня самой. Она представляется, перечисляет фирменные блюда и осведомляется, хотим ли мы что-нибудь выпить.
— Я буду домашний шираз, — говорю я.
— Правда? — спрашивает Боб.
Я пожимаю плечами и улыбаюсь, гадая, не собирается ли он склонять меня к имбирному элю. Мне не то чтобы нельзя алкоголь, но Марта, я уверена, не одобрила бы. Я знаю, еще придется преодолеть четыре квартала до нашей машины после ужина, и мне, с моими ходунками, возможно, не стоит пить, но это же всего один бокал. Я хочу нормально поужинать с мужем, а в нормальной ситуации я бы заказала бокал вина. На самом деле обычно мы распиваем целую бутылку, а я собираюсь выпить только бокал, так что я не совсем выплескиваю осторожность вместе с водой — или как там гласит эта поговорка. Я хочу праздновать, и вино позволит мне расслабиться. Я заслужила минутку расслабления. Все, чем я занимаюсь сейчас, связано со смотрением влево, поиском левой стороны, изучением ее. Я хочу взять бокал восхитительного красного вина в правую руку и выпить за годовщину свадьбы с моим любимым, пусть даже слегка обросшим и невежливым мужем. Я хочу есть, пить и веселиться, как юная парочка рядом с нами.
— Мне то же самое, — говорит Боб. И мы можем сразу сделать заказ.
Мы знаем меню наизусть, что сегодня особенно удобно, поскольку мне не нужно мучительно читать левые страницы или левые стороны правых страниц, или просить Боба прочитать мне. Мы заказываем свои обычные блюда.
— Ты вернулся? — спрашиваю я, кивая на его телефон.
— Да, извини. Похоже, грядет новое сокращение. Боже, надеюсь, моя голова сейчас не на гильотине.
— Будет ли это самым худшим? — спрашиваю я. — Тебе же выплатят пособие, так?
— Необязательно.
— Но все остальные получают компенсацию от трех до четырех месяцев.
— Да, но колодец пересыхает, если еще не высох.
— Но, скажем, если тебе заплатят за четыре месяца, это будет не так уж плохо.
— Это будет и не слишком хорошо, Сара. Я вложил слишком много сил, чтобы не получить никакой отдачи. Мне нужно удержаться. Экономика должна как-то подняться. Обязана. Мне нужно удержаться и довести проект до конца.
Похоже, пока я молилась, чтобы Боб потерял работу, он молился, чтобы ее удержать. Не знаю, какой из Бога математик, но полагаю, что наши просьбы взаимоуничтожились, как когда я голосую за демократов, а Боб — за республиканцев. Я понимаю и восхищаюсь его стремлением добиться успеха и никогда не сдаваться. У меня то же естественное стремление побеждать, но если у меня оно в крови, где его уровень время от времени колеблется, то у Боба оно — в самом мозге костей.
— Что мы делали на нашу годовщину в прошлом году? — спрашиваю я, надеясь сдвинуть беседу с темы работы Боба.
— Не помню, — отвечает он. — Приходили сюда?
— Не могу вспомнить. Могли.
Мы поженились в Кортленде девять лет назад. Мы выбрали неделю перед Рождеством, потому что там это невероятно праздничное и волшебное время. Огни, фейерверки, рождественские гимны и добрые пожелания, казалось, отмечали наш союз вдобавок к наступающему празднику. И мы провели медовый месяц, катаясь по свежезасыпанным снегом широким и пустым трассам целую неделю, зная, что все остальные приедут с детьми уже после Рождества.
