Сегодня годовщина нашей свадьбы, и мы с Бобом едем в «Рыбы» — наш любимый ресторан в Велмонте. Я ужасно волнуюсь. Там не будет еды, поданной на пластиковых подносах или в пенопластовых контейнерах; там в меню нет макарон с сыром и куриных наггетсов; там мы не встретим плачущих или орущих детей и их родителей, умоляющих своих чад съесть макароны с сыром и наггетсы; и на каждом столике там стоят соль и винная карта. Сколько времени прошло с тех пор, как я наслаждалась цивилизованной трапезой в цивилизованной компании? У меня уже слюнки текут.
— Сегодня просто все на улице, — говорит Боб, пока мы ползем по Мейн-стрит, почти отчаявшись найти место для парковки, выслеживая людей, которые, как нам кажется, собираются уехать, и приводя в бешенство всех водителей за нами.
Мы проезжаем парковочные места для инвалидов — они пусты и потому очень соблазнительны. Но у нас нет разрешения парковаться на местах для инвалидов, и я не хочу его получать. По той же причине, по какой мы называем концерту Чарли витаминами, я не хочу получать номер, или наклейку, или бумажное удостоверение, помеченное штампом с изображением человечка из палочек в инвалидной коляске. Я не человечек в инвалидной коляске. Боб поддерживает эту точку зрения и аплодирует моему образу себя-здоровой, но прямо сейчас я бы с удовольствием заняла инвалидное место. По мере приближения к «Рыбам» машина замедляет ход, и мы уже ползем, а потом останавливаемся во втором ряду, прямо перед дверями ресторана.
— Почему бы не высадить тебя тут, а я еще покружу? — спрашивает он.
— Конечно-конечно, я выскочу и побегу, — отвечаю я, не двигаясь с места.
— А, точно, — говорит Боб, вспоминая, что я теперь не прыгаю и не бегаю. — Им давно пора завести парковщика.
Наконец мы находим место перед «Сырной лавкой», в четырех кварталах от «Рыб». В четырех длинных кварталах.
— Сколько времени? — спрашиваю я.
— Шесть сорок пять.
Столик у нас заказан на семь. Пятнадцать минут, чтобы пройти четыре квартала. Должно быть близко. Я смотрю на свои ноги. Я хотела надеть каблуки, но мои домашние — и Боб, и мать — настояли, чтобы я шла в «мерреллах»-сабо. С платьем они смотрятся нелепо, но слава богу, я не настояла на своем. Я бы ни за что не прошла четыре квартала на десятисантиметровых шпильках.
Боб открывает дверь с моей стороны, отстегивает ремень безопасности (мы бы точно потеряли заказанный столик, если бы мне пришлось расстегивать его самой), обнимает меня под мышками, поднимает, вытаскивает из машины и ставит на тротуар, где меня уже ожидают ходунки. Я хватаюсь за них, а Боб берет меня под левую руку.
— Готовы, миледи? — спрашивает он.
— Идем.
И мы идем — пара черепах, спешащих на ужин. Раньше я никогда не была тихоходом. Я не семеню и не прогуливаюсь — я включаю пятую передачу и жму на газ. И в этом отношении я типична. По-моему, большинство бостонцев ходят быстро и целенаправленно. У нас есть дела, которыми нужно заниматься, важные дела, их множество, и мы опаздываем. У нас нет времени болтаться без дела, сплетничать или расслабляться, нюхая розы. Такая позиция может казаться заносчивой, грубой или даже некультурной, но это не так. Мы скорее практичны, ответственны и просто стараемся не отставать во всем, что от нас требуется. И, кроме того, с ноября по май эти самые розы все равно не цветут. На улице жутко холодно, и мы ходим как можно быстрее, чтобы скорее вернуться в теплое помещение.
Так и сегодня: вечером температура упала до минус пяти, и ветер, хлещущий по Мейн-стрит, пробирает до костей. Плохо и то, что я застегнула только две верхние пуговицы своего шерстяного пальто, прежде чем бросила это дело, рассудив, что мы
Тротуар вымощен кирпичом и непредсказуемо неровный, кроме того, он спускается и поднимается на каждом перекрестке, что делает их куда более труднопроходимыми, чем коридоры «Болдуина» с желтыми полосами или пол нашей гостиной без ковров. С каждым шагом и подтягиванием я благодарю Бога за ходунки и Боба. Без них обоих я бы наверняка распростерлась на холодной твердой земле, униженная и опоздавшая на ужин.
И благодарю даже больше, чем обычно, потому что сейчас неделя перед Рождеством, и тротуары похожи на высокоскоростную ленту транспортера в супермаркете. Встречные покупатели проносятся мимо нас на завидной скорости, а позади движение стопорится, нетерпеливо наступая нам на пятки, пока небольшая прореха во встречном потоке не позволяет нас обогнать. Типичная демографическая картина: женщины с новейшим маникюром и только что от парикмахера, с одного локтя свисают пакеты из модных бутиков, с другого — безвкусный, но дорогой кошелек; подростки, всегда группами по трое и больше, всегда с айподами и айфонами, попивающие фрапучино мокко, — и все тратят уйму денег.
