Он извлекает мячик из моей жесткой неподвижной руки, бросает его на поднос и отодвигает поднос на другую сторону стола. Теперь его очередь.
— Вот бы мне твое задание. Твое легкое, — говорит Чарли.
— Не для меня, мне совсем не легко, — возражаю я.
Он кладет мою красную закладку на левый край своего домашнего задания, чтобы я могла следить за ним, и мы оба начинаем читать. Но через пару секунд самым заметным из того, что он делает, становится не чтение или письмо. Чарли двигается. Он ерзает по сиденью стула, раскачивается вперед-назад, привстает на колени, снова плюхается на стул, болтая ногами. До аварии я всегда подключалась к процессу спустя несколько часов, когда домашняя работа уже замучивала Чарли вконец. К этому времени его тело уже походило на вялый комок, совсем не напоминающий тот хаотически волнующийся сгусток энергии, который я вижу сейчас.
— Ты вот-вот упадешь со стула. Сядь спокойно.
— Извини.
Его внутренний вечный двигатель утихомиривается на минуту, но потом что-то срывается, и все передачи снова включаются и работают на полную мощность.
— Чарли, ты ерзаешь.
— Извини, — опять говорит он и смотрит на меня — в его прекрасных глазах вопрос, потеряет ли он еще один шарик.
Я вижу, что он не нарочно шалит и не слушается. Я не собираюсь наказывать его за ерзание. Но ясно, что он никак не может сосредоточить свою мыслительную энергию на написанном, когда она в таком количестве носится, отдаваясь рикошетом, по его телу.
— Как насчет того, чтобы убрать твой стул? Можешь делать домашнее задание стоя? — спрашиваю я.
Чарли отпихивает стул и встает, и я немедленно замечаю разницу. Он стучит ногой по полу, как будто отбивает время секундомером, но ерзание и дергание исчезли. И он решает задачи.
— Готово! — заявляет сын, бросая карандаш. — Можно я теперь пойду поиграю в «Марио»?
— Погоди, погоди, — говорю я, все еще читая третью задачку.
«Джейн забила два гола в первом гейме и четыре во втором. Сколько всего голов она забила?» Я проверяю ответы.
— Чарли, первые три ответа неправильные. Вернись.
Он стонет и топает ногами:
— Видишь, я глупый!
— Ты не глупый. Не говори так. Как думаешь, я глупая?
— Нет.
— Верно. Ни ты, ни я не глупые. Наши мозги работают по-другому, чем у большинства людей, и нам нужно придумывать, как заставить их потрудиться. Но мы не глупые, правда?
— Правда, — отвечает он, вовсе мне не веря.
— Ладно. А вот скажи, зачем ты так торопился?
— Не знаю.
— У тебя куча времени, чтобы поиграть в «Марио». Тебе незачем торопиться. Давай притормозим и будем вместе решать по одной задачке. Прочитай-ка опять первую.
Я тоже перечитываю задачу. «У Билли два цента в левом кармане и пять центов в правом. Сколько всего центов у Билли?» Я смотрю на Чарли, ожидая, что он уже тоже глядит на меня, готовый к дальнейшим инструкциям, но он все еще читает. И его глаза сфокусированы на три четверти страницы ниже задачи.
— Чарли, трудно сосредоточиться на одной задачке, когда на странице так много всего?
— Да.
— Ладно, у меня есть идея. Принеси ножницы.
Карандашом Чарли я рисую горизонтальную линию под каждым вопросом. Он возвращается к столу с ножницами — именно тем, что я просила, и это исключительно его важная победа.
— Отрежь каждый вопрос по линиям, которые я нарисовала.
Он режет.
— Теперь сложи их, как колоду карт, и дай мне.
Сначала я даю ему задачку номер семь. Чарли стучит ногой и читает.
— Восемь? — спрашивает он.
— Верно!
Его лицо озаряется. Я шлепаю его по ладони, чтобы поздравить, но не хочу отвлекать его или терять настрой. Переворачиваю другую карту. Чарли читает ее и шепотом считает, по одному прижимая пальцы к столу.
— Шесть?
— Да!
Когда нет отвлекающих моментов, Чарли видит только одну задачку, и она не перемешивается с другой информацией. Я даю ему все десять карточек задач, и все десять он считает правильно. Мы сделали все за пятнадцать минут. Рекорд Пилгрим-лейн, двадцать два.
— Все, Чарли, больше карточек нет. Ты их все сделал.
— Я все сделал?
— Ага. Отлично.
Торжествующая гордость разливается по каждому сантиметру его лица. Меня поражает, что он выглядит точь-в-точь как я.
— Можно я пойду играть в «Марио»?
— Можно. Но знаешь что? Это было так здорово, что я думаю, ты заработал три шарика.
— Правда?!
— Ага. Можешь играть целый час, если хочешь.
— Урра! Спасибо, мам!
Он выбегает из кухни и тут же мчится обратно.
— Эй, мам, а ты можешь рассказать мисс Гэвин про карточки и стояние? Я хочу все задания так делать.
— Конечно, милый.
— Спасибо!
Он снова уносится так же быстро, как вернулся, и я слышу, как его ноги поспешно грохочут по ступенькам в подвал — словно барабанная дробь.
Я смотрю на задание мисс Гэвин, разрезанное на полоски, и надеюсь, что она поймет. Мы всегда можем склеить их скотчем, если ей это важно. Наши мозги устроены по-другому, и нам нужно придумывать, как заставить их потрудиться.
Я слышу знакомое пиликанье «Супер-Марио» и представляю непривычное выражение на лице Чарли — довольства собой. Остаюсь сидеть за кухонным столом и жду, пока домой вернутся мама и двое других детей. Я тоже чувствую себя довольной. Как Супер-Мама.
