Я слушаю, как Боб уходит, а потом смотрю, как лучи фар пробегают по стенам спальни, когда он трогается и уезжает. Сейчас больше восьми часов, но я различаю ветки и стволы кленов и сосен за окном, угольно-черные силуэты на бархатно-синем небе. Должно быть, сегодня яркая луна. Сомневаюсь, что во всем Кортленде найдется хоть один фонарь.
Боб оставил дверь спальни приоткрытой — возможно, чтобы мама могла услышать, если мне понадобится помощь. Свет пламени, все еще горящего в камине, пляшет в щели. Я слушаю щелканье и потрескивание дров, уплывая в серые тени сна.
Сейчас утро понедельника, и моя мать убирает посуду после завтрака. Я завтракала овсянкой с кленовым сиропом и клубникой и латте, а дети и мама ели омлет, бекон, английские маффины, запивая апельсиновым соком. Моя мать твердо уверена в необходимости горячего плотного завтрака, что для меня новость. Я выросла на шоколадных хлопьях, печенье «Поп-тартс» и молочном «Гавайском пунше».
С тех пор как вернулась домой из «Болдуина», я многое узнала о своей матери. Она еще верит в молитву перед едой, что дома надо ходить в тапочках и носках, а не в туфлях или босиком, что все постиранное белье нужно гладить, включая полотенца и нижнее белье, что каждый должен проводить на воздухе по крайней мере пятнадцать минут в день независимо от погоды, что у детей слишком много «барахла» и они слишком много смотрят телевизор, что Боб — хороший парень, но «доработается до ранней могилы» и что у Бога есть план. За исключением навязчивой глажки, я соглашаюсь с ее представлениями и образом жизни (даже если сама я так не жила) и поражаюсь, насколько мы похожи.
Но во всем, что я узнаю о матери, очень мало проявляется то, во что она верит в отношении меня, кроме веры, что мне нужна ее помощь. Я обнаруживаю, что сама хочу знать больше, и ищу какие-то намеки, не в силах спросить, как будто вернулась в начальные классы старшей школы и, неловко молча, пялюсь на затылок Шона Келли в «домашней комнате» и гадаю, нравлюсь ли я ему. Верит ли моя мать, что я хорошая женщина? Хорошая мать? Гордится ли она мной? Верит ли она, что я полностью выздоровею? Вот бы узнать.
И чем больше я узнаю, тем больше вопросов возникает, особенно о прошлом. Где была эта женщина во времена моего детства? Где были мои правила, горячая еда и выглаженная одежда? Интересно, знает ли она, сколько часов я провела с «Семейкой Брэди», сколько ужинов из бутербродов с колбасой и майонезом съела одна перед телевизором, без молитвы, пока она сидела, затворившись в своей комнате, а отец работал в ночную смену на пожарной станции? Почему ей было недостаточно меня? Вот бы узнать.
Прогноз погоды в Маунт-Кортленде сегодня утром обещает сильный ветер, и все подъемники закрыты. Хотя это и не должно отразиться на Чарли и Люси, которые катаются на трассах для новичков, мы решили сегодня залечь на дно и остаться дома. Я думала, что они захотят смотреть кино или играть в видеоигры, поскольку не занимались этим с пятницы, как мы уехали, но оба хотят пойти во двор поиграть.
— Лыжные костюмы, шапки, варежки, ботинки, — говорю я, пока они бегут наперегонки в прихожую.
— А где пляжные штуки? — вопит Чарли, имея в виду коробку с совками, ведерками и формочками, так же подходящими для игр в снегу, как и в песке.
— Все уже на улице, — кричит в ответ моя мать. — Чарли! Стой! Твои витамины!
Он шуршит и топает в комбинезоне и ботинках в кухню и послушно глотает свою концерту.
— Молодец. Беги теперь, — говорит мама.
Мы смотрим на них в венецианское окно. Люси, нацепившая поверх куртки, как рюкзак, крылышки феи, одни из множества, собирает палочки в красное ведерко. Чарли отбегает ближе к лесу и начинает кататься по снегу. Тем временем Линус бродит вокруг кофейного столика в гостиной, все еще в длинной пижаме, сталкивая и раздвигая магнитные вагончики.
— Я на несколько минут вынесу Линуса на улицу подышать свежим воздухом, — говорит мать.
— Спасибо.
Она садится в кресло рядом со мной, справа от меня — ее любимая позиция, чтобы я точно ее видела. Берет кружку с травяным чаем и открывает журнал «Пипл». Передо мной вчерашняя «Нью-Йорк таймс». Я ищу страницу С5 с продолжением статьи, которую начала читать вчера на первой странице, — про затраты на Афганскую войну, — и не могу ее найти.
— Я знаю, что у тебя пунктик на воскресной «Таймс», но есть более простые пути узнавать новости и тренироваться читать.
— Но ты же не имеешь в виду, что журнал «Пипл» — это новости?
— Я просто говорю. За сегодня ты могла бы прочитать его целиком.
Она не понимает. Дело не в том, чтобы читать что попало или найти легкий путь. Дело в том, что я читаю обычно, в нормальном состоянии. Чтение воскресной «Таймс» — способ вернуть прежнюю жизнь.
— Но из газеты ты же ничего не узнаешь об Анджелине Джоли, — глупо ухмыляясь, говорит мать.
— Как-нибудь переживу, — отвечаю я.
Все еще улыбаясь своей маленькой шутке, мать открывает прозрачную пластиковую таблетницу, высыпает в ладонь кучку белых и желтых пилюль и глотает их по очереди, запивая каждую глотком чая.
— Это для чего? — спрашиваю я.
