Моя темная сторона полностью

Сегодня утром мать повезла Чарли и Люси на гору на занятия, а Линуса захватила прокатиться. После долгих горячих просьб я разрешила Чарли переключиться с лыж на сноуборд. Вчера у него было первое занятие, и он совершенно влюбился в новый вид спорта. Катание на сноуборде теперь — самый класс, а я была объявлена самой классной мамой в мире за то, что позволила ему стать чертовски крутым сноубордистом.

Сегодня утром после завтрака Чарли оспаривал, причем довольно умело, разрешение пропустить занятие и покататься самостоятельно, но я сказала «нет». Мы с Бобом не умеем кататься на сноуборде, поэтому не сможем оказать ему никакую помощь на трассе (если предположить, что я вообще вернусь на трассу). Чарли нужно хорошенько вдолбить базовые навыки, и я почему-то уверена, что это занимает больше одного дня. Он заявляет, что уже всему научился и сегодняшнее занятие будет скучным, но у Чарли всегда больше уверенности, чем умения, и еще больше нетерпения, а я не хочу, чтобы он сломал себе шею. Тогда он попробовал надуться, но я не поддалась. Тогда он попытался перетянуть на свою сторону Люси, надеясь навалиться на меня всей шайкой и побороть, но Люси ее занятия нравятся. Она осторожна и общительна и предпочитает учиться под внимательным присмотром и с энергичной поддержкой и одобрением инструкторов. Когда Чарли наконец осознал, что получит или занятие, или ничего, он сдался, но отобрал у меня статус «самой классной в мире мамы». Что ж, по крайней мере, один-то день он у меня был.

Я сижу за кухонным столом, рисуя пейзаж заднего двора красками из чудесного художественного набора, который мать подарила мне на Рождество. Набор — это гладкий плоский деревянный чемоданчик снаружи, а внутри в нем ряды масляных красок, мелков, акрила, угольных карандашей и кисточек — пир цвета и возможностей для творчества. Я выдавила липкие лужицы титановых белил, ламповой сажи, желтого кадмия, ультрамариновой сини, жженой сиены, умбры, ализаринового красного и фталоцианинового зеленого на стеклянную палитру и смешала множество комбинаций своим нержавеющим мастихином. Некоторые сочетания получились просто грязью, но некоторые, будто по волшебству, превратились в новые цвета, поющие, играющие и живые.

Наш задний двор и сам по себе выглядит как картина маслом, так что им легко вдохновиться: покрытый снегом луг, обрамленный в отдалении кленами и соснами, за ними перекаты холмов, вверху синее небо, наш гараж, выкрашенный яркой красной краской, с позеленевшим старым медным петухом-флюгером на крыше. С тех пор как я держала в руках кисточку, прошли годы, но все легко возвращается ко мне, как катание на велосипеде (хотя катание на велосипеде, пожалуй, сейчас не лучший пример). С рисованием — секрет в видении. Дело в том, чтобы не сосредоточиваться на скоропалительных предположениях, обычно делаемых глазом и сознанием, и увидеть то, что на самом деле есть. Тут надо уделять внимание каждой детали. Я вижу небо — не просто голубое, а со множеством оттенков голубого, белого и серого: самое белое там, где оно касается холмов, а самое голубое там, где оно целует горнюю высь. Я вижу три разных тона красного на гараже, создаваемых солнечным светом и тенью и следами облаков, танцующих по холмам, словно закопченные привидения.

Я разглядываю свой холст и улыбаюсь, довольная тем, что у меня получилось. Ставлю кисточку в стеклянную банку из-под пикулей, к другим использованным кистям, и отодвигаю рисунок в сторону, чтобы он просох. Отпив кофе, уже холодного как лед, я отдыхаю, глядя на вид из окна. Через несколько минут устаю от двора и хочу заняться чем-нибудь еще. Мама должна скоро вернуться. Она попросила не шататься по дому, пока ее нет, и, хотя мне бы очень хотелось прилечь на диван, я хорошо выучила урок с того раза, как «шаталась» до холодильника. Я решаю ограничить свою дальнейшую активность тем, что можно сделать с того места, где сижу.

Воскресная «Таймс» лежит на столе, и до нее легко дотянуться. Я придвигаю ее к себе и начинаю пролистывать разделы, ища «Недельное обозрение». Вперемежку со сложенными страницами нахожу «Пипл» матери. Беру его и разглядываю обложку. Доаварийная «я» не может даже поверить, что я думаю об этом. А, ладно, какого черта. Давайте-ка посмотрим, чем там занимается Анджелина Джоли.

Я отодвигаю газеты и открываю журнал, беспечно разглядывая фотографии звезд и маленькие статейки о том, кого с кем видели. Я уже просмотрела пару страниц, когда в гостиную с Линусом на руках врывается мать, отдуваясь и тяжело дыша.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.

— Он становится ужасно тяжелым, — отвечает мать.

Линус действительно тяжелый и формой и размерами похож на индейку с Дня благодарения, но на самом деле он слегка похудел с тех пор, как научился ходить. Мать ставит Линуса на пол, стягивает с него ботинки и расстегивает куртку. Затем испускает громкий кашляющий вздох и смотрит на меня. Ее лицо озаряется.

— Ага! — говорит она, поймав меня на горячем.

— Знаю-знаю.

— Разве это не здорово?

— «Здорово» — немного слишком сильно.