В июле, по истечении года моих полномочий на посту председателя Национальной ассоциации губернаторов, мы с Хиллари и Челси отправились на летнюю конференцию этой организации в Траверс-Сити, штат Мичиган. Моим преемником стал губернатор штата Нью-Хэмпшир Джон Сунуну. У меня с ним сложились хорошие отношения, и он обещал продолжить нашу деятельность по реформе системы социального обеспечения. Во время перерыва в работе конференции губернаторы-демократы отправились на остров Макино, где губернатор Джим Бланшар собрал нас для встречи со всеми претендентами на выдвижение кандидатом на пост президента от демократической партии, включая сенаторов Ала Гора, Пола Саймона, Джо Байдена, конгрессмена Дика Гепхардта, преподобного Джесси Джексона, бывшего губернатора штата Аризона Брюса Бэббита и губернатора Майкла Дукакиса.
Мне нравилась вся наша команда, но я отдавал предпочтение Дукакису. Как губернатор штата он добился эффективной высокотехнологичной экономики, имел сбалансированные бюджеты, совершенствовал систему образования и продвигался вперед в осуществлении реформы системы социального обеспечения. Дукакис руководил как «новый демократ». Он знал, что такое поражение на выборах из-за нападок недругов и что такое успешное возвращение на пост губернатора. Я полагал, что, хотя большинство американцев считают Массачусетс либеральным штатом, мы сможем добиться, чтобы избиратели поддержали Дукакиса, так как он был успешно работавшим губернатором и смог бы избежать повторения ошибок, из-за которых демократы потерпели поражение на предыдущих выборах. Кроме того, мы были друзьями. Майка обрадовало то, что я не собирался участвовать в этой «гонке», и он заблаговременно вручил мне подарок на день рождения — футболку с надписью: «Поздравляю с 41-м днем рождения. Клинтона— в президенты в 1996 году. Тебе ведь будет только 49 лет!»
В завершение этой встречи Джим Бланшар организовал великолепный рок-н-ролльный концерт, в котором приняли участие исполнители, игравшие в 1960-х годах в стиле «мотаун», включая группы «Фор Топе», «Марта Ривз и Ванделлас», а также Дж. Уокера, легендарного тенор-саксофониста, который мог играть на октаву выше, чем большинство из нас, простых смертных. Ближе к концу шоу ко мне подошла молодая женщина и предложила исполнить на саксофоне со всеми группами композицию «Танцуя на улице». Я не прикасался к инструменту три года. «У вас есть ноты?» — спросил я. «Нет», — ответила она. «В какой тональности это надо исполнять?» Она сказала: «Не имею понятия». «Можете дать мне пару минут, чтобы настроить саксофон?» Снова: «Нет». И тогда я дал единственно возможный ответ: «Хорошо, я согласен». Я поднялся на сцену, мне вручили инструмент, быстро прикрепили микрофон, и зазвучала музыка. Я старался играть как можно тише, пока настраивал саксофон и определял нужную тональность, а затем присоединился к остальным музыкантам. Получилось довольно хорошо. У меня и сейчас хранится фотография, на которой мы с Дж. Уокером вместе исполняем рифф.
Сентябрь был очень насыщенным месяцем. Поскольку начинался новый учебный год, я выступил в программе NBC «Встреча с прессой» вместе с Биллом Беннетом, который сменил Террела Белла на посту министра образования в администрации Рейгана. Я прекрасно ладил с Беннетом, который ценил мою поддержку в борьбе за подотчетность и за то, чтобы во время обучения детей в школе прививать им основные ценности, и он ничего не возразил, когда я сказал, что необходимо увеличить федеральную помощь штатам для финансирования программ для дошкольников. Когда Беннет стал критиковать Национальную ассоциацию работников просвещения как препятствующую подотчетности, я сказал, что в этом отношении политика данной организации несколько улучшилась, и напомнил ему, что Эл Шанкер, руководитель другого крупного профсоюза педагогов — Американской федерации учителей, поддерживает и подотчетность, и преподавание основных ценностей.
К сожалению, после того как я стал президентом, а Билл Беннет начал зарабатывать на жизнь, проповедуя добродетель, наши отношения стали ухудшаться. Однажды он подарил мне книгу с надписью: «Биллу Клинтону, демократу, у которого есть здравый смысл», но впоследствии, по-видимому, пришел к выводу, что либо сам тогда ошибался, либо я утратил здравый смысл, которым обладал, когда он писал эти слова.
