Если не принимать во внимание политические соображения, мне искренне нравились и сам президент Буш, и то, как он и его сотрудники работали вместе со мной над вопросами образования. Я был решительно не согласен с его экономической и социальной политикой, но считал, что он — хороший человек, отнюдь не такой безжалостный и консервативный, как большинство рейганистов. Я не знал, что делать. В июне, во время поездки в Калифорнию, меня встретил в аэропорту и довез до места выступления молодой человек по имени Шон Ландрес. Он призвал меня баллотироваться на пост президента и сказал, что нашел прекрасную музыкальную тему для предвыборной кампании. Шон включил магнитофонную запись хита Флитвуда Мака «Не переставай думать о завтрашнем дне». Поразительно, что именно эту мысль я и старался донести до людей.
Находясь в Лос-Анджелесе, я обсуждал «за» и «против» участия в президентской кампании с приятелем Хиллари Мики Кантором, который к тому времени стал не только моим близким другом, но и доверенным консультантом. Когда мы начали беседовать, Мики сказал, что я должен нанять его за доллар, чтобы наш разговор был конфиденциальным. Несколько дней спустя я послал ему чек на доллар и записку, в которой сообщил, что всегда хотел иметь высокооплачиваемого адвоката и посылаю этот чек «в твердой уверенности, что получаю то, за что плачу». За этот доллар я получил много хороших советов, но все равно не знал, что мне делать. Затем раздался телефонный звонок, который все изменил.
Однажды в июле Линда Диксон сообщила мне, что звонит Роджер Портер из Белого дома. Я уже упоминал, что работал вместе с Роджером над программой, в которой были названы цели в области образования, и высоко ценил его способность сотрудничать с губернаторами, сохраняя верность президенту. Роджер спросил меня, собираюсь ли я баллотироваться на пост президента в 1992 году. Я ответил ему, что пока не решил, потому что сейчас чувствую себя более счастливым на посту губернатора, чем в предыдущие годы, у меня все хорошо в семейной жизни, и я не хочу это разрушать, но считаю, что Белый дом чрезмерно пассивен в решении экономических и социальных проблем страны. Я подчеркнул, что, на мой взгляд, президент должен использовать колоссальный политический капитал, появившийся у него благодаря войне в Персидском заливе, для решения важнейших проблем страны. Через 5-10 минут серьезного, как мне показалось, разговора
Роджер прервал его и перешел к цели своего звонка. Я никогда не забуду первые слова того послания, которое ему было поручено передать мне: «Ближе к делу, губернатор». Он сказал, что «они» оценили всех потенциальных кандидатов, которые могли бы стать соперниками президента. Самый лучший оратор — губернатор Куомо, но «они» могут представить его как человека слишком либеральных взглядов. Всем сенаторам можно нанести поражение, раскритиковав то, как за них голосовали. Но я — другое дело. Благодаря значительным достижениям в экономическом развитии, образовании и борьбе с преступностью, а также сильной программе Совета руководства демократической партии у меня действительно есть шанс победить. Поэтому, если я приму решение баллотироваться, «они» уничтожат меня как личность. «Так действует Вашингтон, — сказал он. — Прессе на каждых выборах нужна какая-нибудь жертва, и мы собираемся отдать им вас». Далее он сказал, что журналисты, считающие себя элитой, поверят любым россказням о провинциальном Арканзасе. «Мы израсходуем столько, сколько нужно, чтобы тот, кто нам нужен, сказал то, что нам нужно, и вы бы вышли из игры. И мы сделаем это в самое ближайшее время».
Я старался сохранить спокойствие, но пришел в бешенство. Я ответил Роджеру, что «слова, произнесенные только что, свидетельствуют: с этой администрацией что-то не так. Поскольку они так долго находятся у власти, то, видимо, решили, что у них есть на это право». Я сказал: «Вы думаете, что место для парковки у западного крыла Белого дома принадлежит вам, однако на самом деле оно принадлежит американскому народу, и вы должны заслужить право им пользоваться». Я объяснил Роджеру: из-за того, что он сейчас сказал, вероятность моего решения баллотироваться на пост президента увеличилась. Роджер ответил, что эти чувства достойны уважения, но он звонит как мой друг, чтобы честно меня предупредить. Если я подожду до 1996 года, то смогу одержать победу на президентских выборах, а если буду баллотироваться в 1992 году, они меня уничтожат, и с моей политической карьерой будет покончено.
Когда разговор закончился, я позвонил Хиллари и передал ей его содержание. Затем рассказал все Маку Макларти. Больше я не получал никаких известий от Роджера Портера и не видел его до самой нашей встречи на одном из приемов для сотрудников Белого дома, когда уже был президентом. Интересно, вспоминает ли он о том телефонном звонке и считает ли, что тот разговор повлиял на мое решение.
