В Иллинойсе я посетил колбасную фабрику, где работали чернокожие, испаноязычные американцы и иммигранты из Восточной Европы, чтобы сообщить об обязательстве компании предоставить всем сотрудникам, не окончившим среднюю школу, возможность присоединиться к программе всеобщего образования. Я встретился с иммигрантом из Румынии, незадолго до этого ставшим гражданином США, который сказал мне, что будет впервые голосовать в Америке и намерен отдать свой голос мне. Я работал в общинах чернокожих и латиноамериканцев вместе с двумя молодыми активистами — Бобби Рашем и Луисом Гутьерресом (оба впоследствии были избраны в Конгресс). Затем я посетил объект жилищного строительства с использованием энергосберегающих технологий вместе с молодым лидером общины латиноамериканцев Дэнни Солисом, сестра которого, Пэтти, стала работать у Хиллари во время предвыборной кампании и с тех пор была ее постоянной сотрудницей. В Чикаго я помимо всего прочего принял участие в параде по случаю Дня Святого Патрика под приветственные крики сторонников и улюлюканье противников, причем и то, и другое звучало особенно громко, наверное потому, что в барах, располагавшихся вдоль маршрутов следования участников шествия, в изобилии предлагалось пиво.
За два дня до выборов мы с Полом Тсонгасом и Джерри Брауном участвовали в теледебатах в Чикаго. Мои соперники знали, что наступил решающий момент, и поэтому старались критиковать меня как можно активнее. Браун привлек к себе внимание, выступив с резкими нападками на Хиллари. Он заявил, что я позволил фирме Rose заниматься в штате предпринимательской деятельностью, чтобы увеличить доходы своей жены, и что компания по разведению домашней птицы, интересы которой представляла Rose, пользовалась особыми привилегиями Министерства экологии именно потому, что в этой компании работала Хиллари. Обвинения были нелепыми, и то, что Джерри произносил их с таким пылом, меня возмутило. Я объяснил, как все обстояло на самом деле, так же, как объяснял тогда, когда Фрэнк Уайт во время губернаторской кампании 1986 года выступил с нападками на юридическую практику Хиллари. Фирма Rose представляла Арканзас в инвестиционном бизнесе начиная с 1948 года. Она защищала интересы штата в его противостоянии с коммунальными предприятиями, которые хотели, чтобы Арканзас платил за возведение атомной электростанции Grand Gulf. Хиллари вычла из дохода фирмы все гонорары, законно выплаченные штатом, до подсчета своей доли как партнера, поэтому не получила никакой прибыли от этой деятельности, что показала бы любая проверка. Более того, не было никаких доказательств, что клиенты фирмы Rose пользовались какими-либо привилегиями, предоставленными ведомствами штата. Мне не следовало выходить из себя, однако эти обвинения были абсолютно беспочвенными. Подсознательно я, вероятно, чувствовал себя виноватым в том, что Хиллари вынуждена была постоянно заступаться за меня, и порадовался возможности подняться на ее защиту.
Все, кто знал Хиллари, не сомневались в ее безупречной честности. Однако ее знали не все, и эти нападки причиняли ей боль. Утром следующего после теледебатов дня мы пожимали руки людям в кафе «Бизи би» в Чикаго, и один из журналистов спросил ее, что она думает об обвинениях Брауна. Ответ Хиллари был очень удачным: она сказала, что стремилась совместить профессиональную карьеру и семейную жизнь. Тогда журналист поинтересовался, сумела ли она добиться того, чтобы они не вступали в противоречие. Безусловно, Хиллари это вполне удалось, и ей следовало так и сказать. Но она устала, находилась в состоянии стресса и вместо этого ответила: «Думаю, что могла бы оставаться дома, печь печенье и звать гостей на чай, однако я решила заниматься своей профессиональной деятельностью, продолжив работу, которую начала еще до того, как мой муж стал участвовать в общественной жизни. Я всегда работала максимально напряженно и тщательно, и это все, что могу вам сказать».
Пресса ухватилась за «чай и печенье» и представила слова Хиллари как критику матерей-домохозяек. Это было удачей для поборников республиканской культуры. Они стали изображать Хиллари как «воинствующую юристку-феминистку», стремившуюся играть роль идеологического руководителя «администрации Клинтон — Клинтон», которая будет придерживаться «радикально феминистской» программы. Мне было жаль ее. Я знал, что Хиллари много лет отстаивала право женщин на выбор, включающий возможность сидеть дома и присматривать за детьми, хотя большинство матерей, как одиноких, так и замужних, уже просто не могли себе этого позволить. Кроме того, я знал, что ей нравится печь печенье и приглашать своих подруг на чай. Одно ее необдуманное высказывание предоставило нашим оппонентам дополнительную возможность делать то, что у них лучше всего получалось, — разобщать и уводить от нас избирателей.
