На этот раз меня больше всего беспокоил мой голос. Он был в таком плохом состоянии перед первыми дебатами, что звучал лишь чуть громче шепота. Когда я потерял голос во время предварительных выборов, то проконсультировался у специалистов в Нью-Йорке и нашел себе инструктора, который научил меня нескольким упражнениям, помогающим «открывать» горло и «проталкивать» звук. Среди них было мычание, пение пар гласных, всегда начиная с «е», например е-и, е-о, е-а, и повторение некоторых фраз, чтобы почувствовать, как звук проходит через поврежденные голосовые связки. Моей любимой фразой стала следующая: «Авраам Линкольн был великим оратором». Когда я произносил ее, то думал о высоком, почти скрипучем голосе Линкольна и о том, что, по меньшей мере, он был достаточно умен, чтобы не терять его. Когда я не мог говорить, многие молодые сотрудники предвыборной кампании добродушно посмеивались надо мной, повторяя упражнения с мычанием. Это было забавно, чего нельзя сказать о потере голоса. Без него политик не очень-то многого стоит. Если часто теряешь голос, это пугает, потому что в глубине души всегда таится страх, что не обретешь его вновь. Когда это случилось впервые, я думал, что причина в моей аллергии, но затем узнал, что дело в регургитации кислоты, сравнительно распространенном явлении, когда желудочный сок поднимается в пищевод и обжигает голосовые связки. Обычно это происходит во время сна. Впоследствии, когда я начал принимать лекарства и спать со специальной подставкой, чтобы голова и плечи были приподняты, мне стало лучше. Накануне второго раунда дебатов я все еще старался восстановить голос.
Вела эти дебаты, в ходе которых вопросы задавала аудитория, Кэрол Симпсон из ABC News. Первый вопрос, о том, как обеспечить справедливые условия торговли, был обращен к Россу Перо, который ответил, что он против свободы торговли. Президент подтвердил свою приверженность принципу свободы торговли. Я сказал, что выступаю за свободную и честную торговлю и что нам нужно сделать три вещи: добиться, чтобы рынки наших торговых партнеров были такими же открытыми, как и наши; изменить налоговый кодекс таким образом, чтобы он способствовал модернизации предприятий на родине, а не переводу их за границу; прекратить предоставлять займы под низкие проценты и средства на профессиональную подготовку фирмам, которые передислоцируются в другие страны, в то время как мы не можем позволить себе оказывать такую же помощь нуждающимся компаниям в своей стране.
После рассмотрения вопроса торговли мы перешли к обсуждению дефицита бюджета, а затем к ведению негативной кампании. Буш снова критиковал меня за участие в демонстрациях против войны во Вьетнаме, проходивших в Англии. Я ответил: «Меня не интересует его характер. Я хочу изменить характер президентства. Меня интересует то, что мы можем доверить сделать ему, то, что вы можете доверить сделать мне, и то, что вы можете доверить сделать мистеру Перо в следующие четыре года».
После этого мы обсудили ряд вопросов — о городах, шоссе, контроле над оружием, ограничении срока полномочий членов Конгресса и расходах на здравоохранение. Затем был задан вопрос, полностью изменивший ход дебатов. Одна женщина спросила: «Как государственный долг влияет на жизнь лично каждого из вас? Если на вашем положении он не сказывается, как вы можете найти способ решения экономических проблем простых людей, раз сами не чувствуете того, что негативно отражается на них?» Первым ответил Перо, заявивший, что из-за долга «внес беспорядок в свою личную жизнь и бизнес, занявшись этой деятельностью». Он сказал, что хочет снять бремя долга с плеч своих детей и внуков.
