Когда администрация Буша, которая, по-видимому, относилась к Седрасу более благосклонно, чем я, стала возвращать беженцев на родину, это вызвало возмущенные протесты правозащитников. Я хотел, чтобы гаитянам стало легче добиваться получения политического убежища в США, однако меня тревожило, что многие из них, добираясь до нашей страны по бурному морю в непрочных лодках, могли погибнуть, как это произошло примерно с четырьмястами гаитянами за неделю до этого. Поэтому по совету моей команды по национальной безопасности я заявил, что, вместо того чтобы принимать всех гаитян, которым посчастливится живыми добраться до Америки, мы будем расширять наше официальное присутствие на Гаити и ускорим процесс рассмотрения прошений о предоставлении им убежища в США. Тем временем, по соображениям безопасности, мы продолжали задерживать лодки и возвращать их пассажиров на родину. По иронии судьбы, хотя правозащитные организации критиковали это заявление, а пресса охарактеризовала его как нарушение обещаний, данных мной во время предвыборной кампании, президент Аристид поддержал мою позицию. Он понимал, что нам удастся принять в США больше гаитян, чем это сделала администрация Буша, и не хотел, чтобы гибли его соотечественники.
Восьмого января я вылетел в Остин, штат Техас, где жил более двадцати лет назад, работая у Макговерна. После ланча в «Биэр-гарден» Шольца со старыми друзьями тех лет я впервые после избрания на пост президента встретился с руководителем иностранного государства — президентом Мексики Карлосом Салинасом де Гортари. Салинас полностью поддерживал Североамериканское соглашение о свободе торговли (НАФТА), которое он заключил с президентом Бушем. Нас принимала губернатор Энн Ричардс, мой старый друг, также активная сторонница НАФТА. Мне хотелось скорее встретиться с Салинасом, чтобы разъяснить, что я стремлюсь содействовать процветанию и стабильности Мексики, и убедить его, как важны дополнительные соглашения о рабочей силе и охране окружающей среды для укрепления этого договора и активизации сотрудничества в борьбе с контрабандой наркотиков.
Тринадцатого января Зое Бэйрд, которую я предложил назначить министром юстиции, попала в трудное положение, когда выяснилось, что в качестве помощниц по хозяйству у нее работали две нелегальные иммигрантки и что она заплатила часть социальных налогов, которые вносит работодатель, лишь недавно, когда стал рассматриваться вопрос об утверждении ее назначения на этот пост. Тогда в приглашении на работу нелегальных иммигрантов не было ничего необычного, однако для Зое это создало особую проблему, так как министр юстиции контролирует работу Службы иммиграции и натурализации. Поскольку утверждение назначения Бэйрд на пост министра юстиции в ближайшее время казалось маловероятным, исполняющим эти обязанности стал Стюарт Герсон, который занимал в прежней администрации пост заместителя министра юстиции по гражданским делам. Мы также направили в это министерство для наблюдения за его работой Уэбба Хаббела, которого я предложил назначить заместителем министра юстиции.
В течение следующих двух дней мы объявили еще о нескольких назначениях сотрудников Белого дома. Помимо Джорджа Стефанопулоса, который был утвержден на должность директора отдела связей, я назначил Ди Ди Майерс пресс-секретарем Белого дома (она стала первой женщиной на этом посту); Эли Сигала — руководителем программы Национальной службы; Рама Эмануэля — директором политического отдела и Алексис Херман — директором отдела по связям с общественностью. Я привез с собой несколько человек из Арканзаса: Брюс Линдси должен был заниматься аппаратом сотрудников, включая назначения в советы и комиссии; Кэрол Раско я предложил стать моим помощником по внутренней политике; в обязанности Нэнси Хейнрич, которая занималась планированием программ работы в канцелярии губернатора, входил контроль за деятельностью Овального кабинета, причем ее рабочий офис находился рядом с моим; Дэвид Уоткинс должен был стать руководителем отдела Белого дома по вопросам управления; Энн Маккой, администратор резиденции губернатора, перешла на работу в Белый дом; а Винс Фостер, с которым мы дружили всю жизнь, согласился работать в управлении юрисконсульта.
